Тимур Стадник – Глоток тишины (страница 3)

— И ты сбежала.

— И я сбежала. Взяла кинжал, плащ, краюху хлеба. Мать плакала. Отец не смотрел. Они знали, что если я останусь — стану оружием. А если уйду — стану мертвой. Выбрала второе.

Виктор промолчал. Он думал о своём выборе — который он никогда не делал. Просто плыл по течению. Школа, институт, работа, девушка, увольнение. Всё не так. Всё не по любви.

— А у тебя? — спросила Яра.

— У меня — Виктор запнулся. — Я дизайнер. Рисую картинки для телефонов. Чтобы людям было удобно тыкать пальцами. Бесполезное дело, если честно.

— Рисуешь? — Яра оживилась. — В Свободных землях есть художники. Их уважают. Они рисуют карты, портреты, обереги. Твой навык может пригодиться.

— Я рисую интерфейсы, а не портреты.

— Какая разница? Линии есть линии.

Виктор хотел возразить, но вдруг понял, что она, возможно, права. Он всегда видел мир как сетку — сетку пикселей, сетку пропорций, сетку золотого сечения. Может, здесь эта сетка пригодится?

---

На третий день они дошли до Шепчущего леса.

Лес оказался именно таким, как обещал — деревья шептали. Не листьями, а стволами. Из коры сочился белый сок, который, падая на землю, издавал звуки, похожие на слова. Не на настоящие, а на те, что слышишь в полудрёме — будто кто-то зовёт по имени, но не разобрать.

— Не слушай, — предупредила Яра. — Деревья лгут. Они говорят то, что ты хочешь услышать. Если поддашься — заведёт вглубь, и будешь бродить вечность.

— А если я не хочу ничего слышать?

— Тогда ты счастливчик. Иди за мной и смотри под ноги. Здесь есть корни-душители.

Они шли осторожно, почти не дыша. Виктор старался не вслушиваться, но шёпот проникал в голову сам. Ему казалось, что деревья говорят голосом бывшей — «Витя, вернись, я была не права». Голосом начальника — «Виктор, мы тебя ценим, это был стресс-тест». Голосом матери — «Сынок, я всегда гордилась тобой».

— Неправда, — прошептал он вслух. — Всё неправда.

Шёпот стих на секунду, потом стал громче, злее. Деревья заскрипели, ветви начали тянуться к нему, как пальцы.

— Виктор! — крикнула Яра. — Спой!

Он замер. Сердце колотилось. Ветви уже почти касались лица.

И он запел.

Не ту дворовую песню. Другую. Ту, которую сочинил сам, но никогда никому не показывал. Про парня, который строил воздушные замки, а потом понял, что замки — это не главное. Главное — чтобы кто-то вошёл внутрь и сказал: «Здесь уютно».

Голос дрожал, срывался, но был живым. Настоящим. Без фальши, без магии, без желания понравиться.

Ветви замерли. Шёпот превратился в тихий вздох. Деревья расступились, открывая тропу.

Яра смотрела на него снова тем же взглядом — как на чудо.

— Ты даже не представляешь, насколько ты силён, — прошептала она. — Твоя магия не в крови. Она в том, что ты не умеешь врать голосом.

— Я просто испугался, — выдохнул Виктор.

— Испуганные люди не поют. Они кричат или молчат. А ты поёшь.

---

На пятую ночь они наткнулись на лагерь.

Не военный. Не бандитский. Странный лагерь — несколько палаток из шкур, костёр, вокруг которого сидели люди. Обычные люди, как из его мира — только одеты в странные лохмотья, а лица их были испачканы золой.

— Кто здесь? — спросил Виктор шёпотом.