Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 6 (страница 9)
Они устремили на меня взгляды, десятки луков и арбалетов натянулись, эфир забурлил, готовясь выплеснуться наружу и стереть с лица земли даже саму память обо мне. Но я был уже над ними.
— Навья метель!
Эти слова не несли силы, они были лишь формой, ритуалом для моего сознания.
Я простер руки, и из ладоней хлынула сама тьма. Бесчисленные черные лезвия, выкованные из льда Нави и остроты Пустоты. Они не падали, летели, самостоятельно ища цели. Визжа, как стая голодных духов, они обрушились на строй. Это был не просто ливень. Это был апокалипсис.
Безупречные доспехи не смогли защитить воинов изрядно прореженной Божественной сотни. Ледяные клинки проходили сквозь мифрил, как сквозь воздух, не оставляя внешних повреждений. Но внутри… Внутри они вымораживали душу, высасывали жизнь, разрывали магические каналы, связывавшие марионеток с их богами.
И воины не падали замертво. Они застывали на месте, их тела покрывались инеем, а из глаз и ртов вырывался пронзительный, леденящий душу вой — звук умирающей веры и утекающей в никуда жизни. Затем они рассыпались, словно пепел. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Одним залпом.
Я опустился на землю в центре образовавшейся бреши. Оставшиеся в живых, а их было уже меньше половины, сомкнули ряды, но в их глазах уже не было прежней уверенности. Был ужас. Было отчаяние. И это делало их опаснее.
— Кругом! — скомандовал один из них, вероятно, принявший командование. — Он не может быть везде! Бейте одновременно!
Они ринулись на меня со всех сторон. Мечи, топоры, копья, молоты. И в этот раз они били не только сталью, но и силой. Лучи святого света, пылающие сферы, молнии, копья из туго сжатой благодати — все это летело в меня, создавая ослепительное, сокрушительное сияние, в центре которого стоял я.
Я закрыл глаза. И отпустил контроль…
Вокруг меня на расстоянии вытянутой руки пространство сжалось, превратившись в сферу абсолютной Пустоты. Это нельзя было назвать щитом. Просто отсутствие всего. Закона, материи, магии. Первые удары, самые яростные… исчезли. Впитались в ничто. Мечи, долетев до границы сферы, теряли заточку, рукояти, а затем и сами руки, которые их держали, растворялись в небытии. Магические атаки гасли, как свечи на ветру.
Я открыл глаза. Сфера рухнула, и с ее исчезновением высвободилась накопленная энергия. Волна аннигиляции, невидимая и неслышимая, прошла сквозь нападавших. Она не отбросила их. Она их стерла. Еще два десятка воинов перестали существовать. От них не осталось пыли.
Но Сотня не зря считалась элитой. Некоторые успели среагировать. Те, кто оказались с краю, отпрыгнули, подняв силовые барьеры. Теперь их оставалось человек тридцать. Они поняли: лобовая атака — смерть.
Выжившие бросились врассыпную, пытаясь окружить меня, атакуя с дальних дистанций, перемещаясь короткими, точными телепортами.
Они сыпали на меня проклятьями, пытаясь связать, ослабить, разум помутить. Но моя воля, закаленная в бесконечных странствиях по Нави, была крепче адаманта. Проклятья разбивались о нее, как гнилые помидоры о крепостную стену.
Один из воинов, жрец Стрибога, поднял руки, призывая бурю. Вихрь, начиненный бритвенно-острыми льдинами, обрушился на площадь. Я зевнул и шагнул сквозь него. Льдины таяли, не долетев, ветер стихал. Я оказался перед жрецом.
— Твой повелитель — слабак. Настоящий смог бы заставить меня попотеть, — сообщил я ему и, прежде чем он успел изменить заклинание, ткнул ему пальцем в лоб.
Ну да, польстил я ему немного. Ну, тому, из моего мира. Все же моя любимая Кострома была его дочерью, а ссориться с ней опасно — рука у нее тяжелая.
Точка касания почернела, и чернота стала расползаться, как чернильное пятно по бумаге. Это была Пустота, пожирающая его сущность. Он закричал, но звук обрывался, втягиваясь в черную дыру на его лице. Через секунду от него осталась лишь дымящаяся статуя, которая затем осыпалась в мелкий пепел.
Двое других, воины Макоши, попытались опутать меня невидимыми нитями судьбы. Я почувствовал, как что-то холодное и липкое оплетает мои конечности, пытается добраться до души. Я просто оборвал эти нити. Волевым усилием. Раздался звук, похожий на лопнувшие струны гигантской арфы, и оба воина рухнули, истекая кровью из глаз и ушей — их собственная магия, лишенная цели, обратилась против них.
Бой превратился в бойню. Сильнейшие маги и воины этого мира оказались беспомощны перед тем, кто играл с фундаментальными силами мироздания, как ребенок с кубиками.
Я вспомнил один из любимых приемов. «Глаз Пустоты». Остановился и просто посмотрел на группу из пяти воинов, пытавшихся создать объединенный щит. Мой взгляд сфокусировался, и пространство перед ними прогнулось, превратившись в воронку, всасывающую все. Их щит, доспехи, тела — все было смято, вытянуто в нить и втянуто в крошечную точку, которая, выполнив свою задачу, с громким хлопком исчезла, оставив после себя лишь идеально чистый участок мостовой.
У другого я просто вырвал тень из-под ног и набросил на него же. Его собственная тень задушила его, втянув в небытие.
Третьего я заставил забыть, как дышать. Он стоял, широко раскрыв глаза и рот, и медленно синел, пока не рухнул замертво.
Это было уже не сражение. Банальный разнос. Матч чемпиона мира по боксу с дворовым хулиганом. Демонстрация того, насколько хрупки дарованные силы перед лицом того, кто эти силы оспорил и присвоил себе.
Последние десять воинов собрались в кучку, спиной к спине. Они больше не атаковали. Они ушли в глухую оборону, создав единый, сияющий на всю площадь купол из своей веры и воли. Он пульсировал неистовой энергией, от него исходил жар расплавленного золота.
— Мы — воля богов! Нас не сломить! — кричал один из них, и в его голосе звучала истерика.
Я медленно подошел к их сияющему кокону. Он был красив. По-настоящему. Символ последнего рубежа.
— Воля? — я усмехнулся. — У вас ее отняли, когда вы согласились быть марионетками. От вас у вас ничего не осталось. Ни души, ни воли. Пустые оболочки, накачанные псевдожизнью. Поэтому мне вас не жаль.
Я поднял руку, но не стал пытаться пробить щит силой. Просто прикоснулся к нему кончиками пальцев. И начал впитывать. Впитывать их веру, силу, сам свет этого щита. Энергия, что могла бы питать целый город, хлынула в меня могучим потоком. Божественный щит на глазах померк, потрескался и рассыпался с жалким звоном, словно разбилось обычное оконное стекло.
Они стояли передо мной — десять изможденных, обессилевших людей в потускневших доспехах. В их глазах больше не было ничего. Ни веры, ни страха, ни надежды. Одна пустота.
— Вы считались сильнейшими в мире, — сказал я им, и в моем голосе не было ни злорадства, ни торжества. Лишь констатация факта. — Ваш мир слишком мал.
Я не стал тратить на них ни магии, ни силы. Просто прошел мимо, и с каждым моим шагом они рассыпались в прах, как древние мумии, тронутые свежим воздухом. Их время истекло.
Я остановился, оглядывая площадь. Тишина. Ни стона, ни звона доспехов. Только ветер гулял между обломками, да носил по мостовой пепел, который еще несколько минут назад был Божественной Сотней. Мощнейшей силой этого мира. От которой не осталось ничего. Никого.
Воздух пах озоном, пеплом и смертью. Я глубоко вдохнул. Наконец-то стало тихо.
Глава 6
Тишина, наступившая после бойни, была густой, тяжелой и звенящей. Ее порождало не просто отсутствие звуков, а полное исчезновение статичного гула божественной мощи, что еще несколько минут назад наполнял площадь.
Воздух был пропитан запахом, от которого щекотало в носу — озон от сгоревшей магии, сладковато-приторный дух пепла, что когда-то был плотью и доспехами, и резкая, железистая вонь крови, успевшей впитаться в камни мостовой.
Я стоял в эпицентре образовавшегося хаоса, дышал этим адским коктейлем и чувствовал лишь холодное, удовлетворенное спокойствие. Наконец-то стало тихо. Наконец-то эти надменные куклы перестали играть в свои глупые игры.
Из-за груды обломков какого-то полуразрушенного здания, куда она, видимо, спряталась, выползла Наталья. Не вышла, не подошла — именно выползла, как ошеломленный зверек после лесного пожара. Медленно поднялась на ноги, ее строгий костюм был в пыли и подпалинах, а лицо… На ее лице была написана такая гамма эмоций, что даже мне, повидавшему виды, стало слегка интересно. Шок, граничащий с отупением. Ужас, перед которым бледнел любой кошмар. И где-то в глубине, в самых уголках ее широко раскрытых глаз — крошечная, едва теплящаяся искра того самого благоговения, что я видел у нее при первом появлении Сотни. Только теперь это благоговение было обращено не на сияющих воителей, а на того, кто их обратил в пепел.
Ее взгляд скользил по площади, выжженной и перепаханной магией Пустоты, по одиноким, почерневшим обломкам доспехов, по пятнам на мостовой, где от воинов не осталось ничего, кроме теней, впаянных в камень. Она пыталась что-то сказать. Губы ее шевелились, но звука не было. Словно голос отказывался повиноваться, не в силах описать увиденное.
В этот момент на окраине площади, осторожно, как стая испуганных псов, появились жандармы. Городская стража, опоздавшая, как это обычно и бывает, на собственные похороны. Они выстраивались в нечто, отдаленно напоминающее оборонительный порядок, тактические щиты с гербом Костромы выставлены вперед, огнестрельное оружие — явно магическое — нервно дрожало в неуверенных руках. Но ближе, чем на сотню шагов, они подойти не решались.