Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 6 (страница 4)
Наталья приблизила тонкую, блестящую иглу к виску девушки.
— Последний шанс, — проговорила она ледяным тоном. — Говори. Кто твой хозяин?
Ответом было лишь яростное сжатие губ. Глаза пленницы цвета темного меда метнули в меня короткий, полный ненависти взгляд, а затем уставились в потолок, словно призывая в свидетели своих богов.
Меня это начало слегка подбешивать. Мы теряли время, а я хотел спать. Адаптация к миру отнимала силы, и каждая минута бесполезного стояния над голой террористкой казалась мне личным оскорблением.
Я тяжело вздохнул и принял решение. Не самое элегантное, не самое благородное, но чертовски эффективное в девяти случаях из десяти. Особенно когда имеешь дело с кем-то, кто явно не ожидает подобного поворота.
— Ладно, хватит этой балаганщины, — проворчал я и принялся расстегивать ремень на своих штанах.
Со стороны это, наверное, выглядело более чем странно. Наталья оторвалась от своей пленницы и уставилась на меня с таким выражением лица, будто я только что объявил о намерении станцевать на столе голым.
— Ты что собрался делать?!!! — ее голос сорвался на фальцет, в нем смешались ужас, недоумение и чистейшее возмущение.
— Трахну ее, — невозмутимо констатировал я, стягивая грубые походные штаны. — Все равно ничего путного не скажет. А я, между прочим, бабу хочу, сил нет. Дорога, нервы, все дела.
— Но так нельзя! Я не позволю! — Наталья резко вскочила, буквально заслонив собой пленницу, словно наседка цыпленка. Ее щеки пылали. — Она, вон, сейчас нам все расскажет! Я почти добилась своего!
— Не верю, — флегматично ответил я, стоя посреди купе в своих темных, но очень красивых труселях. Подарок третьей жены, если что — эксклюзив. — Сразу и расскажет. Или нет. Зато я хоть развлекусь, прежде чем ты ее убьешь. Или она сама себя. И посмотри на нее, — я кивнул в сторону пленницы. — Она же ничего не знает. Обычная пешка. Мозги промыты, в голове — ветер да молитвы. Какой смысл с ней церемониться?
Мы не сговаривались, но у нас с Натальей получилась идеальная сценка «плохой и хороший жандарм». Правда, игра была, на мой взгляд, на троечку с минусом. Я переигрывал, а она выглядела слишком искренней в своем возмущении. Но, черт возьми, сработало!
Пленница, которая секунду назад смотрела на Наталью как на своего единственного защитника, теперь перевела на меня широко раскрытые глаза. В них был не просто страх, а какое-то животное, первобытное оцепенение. Ее взгляд скользнул с моего лица вниз, туда, где я уже взялся за пояс своих трусов, и в ее глазах что-то надломилось.
Либо она чересчур впечатлилась нашим дуэтом, либо, что более вероятно, ее шокировали мои внушительные габариты, которые уже начали проступать сквозь ткань. В любом случае, ее фанатичная решимость дала трещину.
Она издала странный, сдавленный звук, не то вой, не то стон, полный отчаяния и ужаса. И в этот же миг ее пальцы, скрученные за спиной, сделали неуловимо быстрый, сложный жест. Это было так быстро, что обычный глаз бы и не заметил. Но я — заметил.
Прозрачное стекло в окне нашего купе не зазвенело, а просто… взорвалось внутрь. Оно рассыпалось на тысячи мелких, острых осколков, которые, сверкнув в неярком свете, осыпались на пол и на диваны с тихим, зловещим шелестом. Одновременно с этим пленница, все еще сидящая со связанными ногами и руками, оттолкнулась пятками от пола с нечеловеческой силой. Ее тело, гибкое как у кошки, изогнулось, и она, словно выпущенная из катапульты, вылетела в черный провал ночи, в пронзительный ветер, свистящий за окном.
Все произошло за долю секунды. Одна секунда — она здесь, связанная и, казалось бы, беспомощная. Следующая — и в проеме окна зияет черная дыра, а в купе летят брызги стекла и врывается ледяной, пронизывающий ветер.
Я спокойно натянул штаны и застегнул ремень.
— Не получилось, — констатировал я с легким разочарованием. — Сильно она, однако, прыгучая. И теперь интересно — отморозит она свой голый зад или нет? Ночь-то не самая теплая.
— Тебя только это волнует⁈ — Наталья все еще стояла в ступоре, глядя на пустое место на полу и на разбитое окно. Ее лицо выражало целую бурю эмоций: ярость, досаду, недоумение и снова ярость. — Она сбежала! Она была нашим ключом! Она могла все рассказать!
— Ага, — кивнул я, подходя к зияющему окну. — Могла. Но не стала. Предпочитаю иметь дело с фактами, а не с гипотетическими возможностями. Факт первый — на нас было покушение. Факт второй — убийца был не один, его подстраховали, вложив в него, а точнее, в нее какую-то хитрую магию освобождения. Иначе она фиг бы смогла сбежать. Факт третий — теперь они знают, что простым стилетом меня не взять. Будут готовиться лучше. И еще — не прошло и суток, как я у вас появился, и за мной пришли. Вот и думай, где у вас протекает и кто мог меня сдать. Так-то меня, — я повернулся к ней, — постоянно пытаются убить. Уже привык. Это как хронический насморк — неприятно, но жить не мешает.
Ветер снаружи завывал, врываясь в купе и заставляя Наталью ежиться от холода. Я вздохнул, поднял руку и провел ею по краю оконного проема. Воздух перед отверстием задрожал, сгустился, превратившись в матовую, едва видимую преграду. Вой ветра стих, превратившись в отдаленный, едва слышный гул. Щит ветра — простенькое, но эффективное плетение. Дуть перестало.
— Давай спать дальше, — сказал я, плюхаясь обратно на свой диван. — А то через пару часов вставать уже. Ехать, кстати, недалеко. И мне надо выспаться.
Наталья какое-то время молча смотрела на меня, потом на запечатанное окно, потом снова на меня. Казалось, она собирается сказать что-то резкое, обвиняющее. Но вместо этого она лишь тяжело выдохнула, и вся ее энергия, все напряжение словно вышли из нее с этим звуком. Профессионал в ней понимал — инцидент исчерпан. Пленница утеряна, следа нет, продолжать сейчас — только нервы мотать.
— Ты невыносим, — тихо, но с убежденностью произнесла она, забираясь под свое одеяло и поворачиваясь ко мне спиной.
— Знаю, — честно ответил я, укладываясь поудобнее. — Мне часто об этом говорят. Обычно перед тем, как попытаться меня убить или женить на себе. Что, в принципе, одно и то же.
Я закрыл глаза, отсекая и ледяную ночь за окном, и возмущенное сопение графини, и сам факт недавнего покушения. Оно было уже в прошлом. А в прошлом нужно оставлять только уроки, а не переживания. Урок я усвоил: враги здесь действуют тоньше, чем я предполагал. И используют весьма… странных исполнителей.
Мысль о том, куда и в каком виде приземлилась та девушка, мелькнула и ушла. Ее проблемы меня больше не волновали.
Мои же были куда проще — выспаться перед встречей с Костромой, богами и новыми попытками отправить меня на тот свет. Я погрузился в сон с легкой улыбкой на лице. Путешествие становилось все интереснее.
Глава 3
Сон мой был без сновидений, тяжелый, но восстанавливающий, как погружение в целительные грязи какого-нибудь забытого болота. Я провалился в него с головой, отключив и вой ветра за магическим щитом, и возмущенное сопение Натальи, и сам факт недавнего визита голой убийцы.
Мое тело, как губка, впитывало покой, залатывая дыры, проделанные в моей энергии переходом между мирами. Поэтому, когда чей-то настойчивый голос пробился сквозь толщу забытья, моим первым побуждением было швырнуть в говорящего чем-то тяжелым и максимально твердым. Кирпич бы хорошо подошел, но где ж его взять?
— Видар. Просыпайся. До прибытия в Кострому чуть больше часа.
Я приоткрыл один глаз, зацепившись взглядом за склонившуюся надо мной Наталью. Она была уже полностью одета в свою дорожную форму — строгий костюм, скрывающий оружие, волосы убраны в тугой узел. Выглядела она свежо, подтянуто и… напряженно. Очень напряженно. Словно вся ее фигура была сжатой пружиной, готовой вот-вот распрямиться.
— Час, говоришь? — я сел на диване, с наслаждением потягиваясь, пока суставы не затрещали в унисон стуку колес.
К своему удивлению, я чувствовал себя вполне сносно. Головная боль утихла, оставив после себя лишь легкое, едва заметное эфирное послевкусие, а силы вернулись, наполняя мышцы привычной уверенностью.
— Отлично. Успеем позавтракать. В этом поезде, коли уж он для аристократов, наверняка есть ресторан, где кормят не опилками.
— Я не голодна, — отрезала она, глядя в окно на проплывающие мимо березовые перелески.
— А я — голоден, — парировал я, уже натягивая сапоги. — Как медведь после спячки. И пойдем вместе. Негоже графине Темирязьевой отказываться от трапезы с темнейшим князем. Это мое резюме не украсит. А ну как кто узнает, что сам я поел, а девушку не накормил? Скандал на все миры будет!!!
Она что-то буркнула себе под нос, но, видимо, осознав бесполезность сопротивления, с неохотой кивнула.
Мы вышли из купе в пустынный, залитый утренним светом коридор и направились в сторону ресторана. Я шел впереди, насвистывая какой-то бессвязный и пошлый мотивчик, но всеми порами чувствовал, как за моей спиной пылает ее негодование. Она злилась. Серьезно так злилась. И это было странно. Ну, сбежала пленница, бывает. Не первая, не последняя. Казалось бы, профессиональный агент должен относиться к таким провалам философски.
Ресторан оказался немноголюдным и действительно роскошным — белоснежные скатерти, хрустальные бокалы, стены, отделанные полированным деревом. Мы выбрали столик в углу, с видом на убегающие поля.