Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 6 (страница 36)
Снайпер замер, слившись с очертаниями кристаллической скалы. Его призрачная винтовка, вспомнившая холод ледяных просторов Скандинавии, легла на несуществующую упорную сошку. Он не дышал — ему и не нужно было. Он просто выбрал цель. Самого старого Лича, чьи схемы были сложнее других.
— Огонь, — едва слышно прошептал гусар, его рука лежала на эфесе световой сабли.
Раздался не звук выстрела, а резкий, хлёсткий щелчок разрывающейся энергии. Снайперская «пуля», сгусток сфокусированной памяти о тишине перед атакой и абсолютной уверенности в цели, пробила магический щит Лича и разнесла его череп в облако пергаментной пыли.
Охранники взметнулись в тревоге, но охотник-промысловик уже бросил в их ряды световую «ловушку» — вспышку, ослепившую и дезориентировавшую нежить. А гусар, с лихим, яростным криком «Ура!», врезался в образовавшуюся брешь, его сабля выписала серебристый зигзаг, и ещё два Лича рассыпались, не успев понять, откуда пришла смерть. Удар и немедленный отход. Тактика сработала на все сто.
Группа растворилась во тьме, прежде чем подоспели подкрепления. Кристалл управления, лишённый хозяев, потух с жалким шипением. Целый сектор фронта мертвяков замер в нерешительности.
Вторая группа работала иначе. Их задачей были Ведьмы Нави — существа в раскалённых доспехах из искореженного металла, насылающие на световых воинов потоки испепеляющего отчаяния и ледяные оковы страха. Они действовали с тыла, прикрытые толпами простой нечисти.
Духи-диверсанты, среди которых была женщина-радистка с горящими глазами и двое суровых штрафников, пошли на прямое преследование. Они не маскировались. Они заставили ведьм бежать. Радистка, используя остатки своих призрачных навыков, создавала помехи — искажённые крики, звуки яростной атаки, — заставляя ведьм метаться и менять позиции. А штрафники, действуя с беспощадной синхронностью, загоняли их в заранее выбранные «мешки» — узкие каньоны, где магия ведьм била рикошетами по скалам. Когда одна из них в ярости выпустила сферу абсолютного нуля, пытаясь выжечь всё вокруг, штрафники просто подставили под удар толпу настигших их упырей, а сами, воспользовавшись секундной задержкой, сошлись с ведьмой в ближнем бою. Их световые ножи, несущие память о рукопашных схватках в окопах, оказались быстрее и смертоноснее её заклинаний. Ведьма пала, её доспехи почернели и рассыпались. Её сёстры, видя это, в панике стали отступать, оголяя фланги.
Кикиморы болотные, существа-манипуляторы, способные оживлять саму землю и топи Нави, чтобы поглотить противника, стали жертвой своей же изощрённости. Против них вышла группа духов, в которой был старый сапёр, знающий всё о давлениях и напряжениях, и юная партизанка-подрывница. Они не стали атаковать кикимору напрямую. Позволили ей проявить себя. Когда чудовище с довольным шипением подняло волну трясины, чтобы поглотить якобы замешкавшийся отряд светляков, сапёр мгновенно просчитал точку наименьшего сопротивления в этом потоке. Партизанка, не тратя времени, «бросила» в эту точку сгусток световой энергии, сформированный как противотанковая мина. Волна трясины, наткнувшись на внутренний взрыв, опрокинулась назад и поглотила саму кикимору. Её затянуло в собственное болото, которое, лишившись управляющей воли, мгновенно застыло, похоронив хозяйку навеки.
Эффект был подобен цепной реакции. Разрывы — те самые кроваво-багровые раны в реальности, — лишившись постоянной подпитки от своих «жрецов» и командующих, начали тухнуть один за другим. Они не захлопывались с грохотом, а скукоживались, сворачивались, как опалённые огнём лепестки, испуская последний, жалкий свист.
С каждым погасшим разрывом огромное войско мертвяков теряло связь с источником своей силы, с управляющей волей. Они замирали, становясь из яростной орды просто инертными, зловонными кучами плоти и костей, которые было легко добить.
Высшая Нежить — Личи, Ведьмы, Кикиморы, Призрачные Всадники — оказались в ловушке. Вся их изощрённая, тысячелетиями оттачиваемая магия пасовала перед холодной, прагматичной жестокостью духов, прошедших не одну сотню настоящих, человеческих битв. Эти воины не боялись иллюзий — они видели суть. Их не брали проклятья — их воля была закалена в горниле страданий, что были куда страшнее посмертных мук. Их нельзя было запугать — они уже прошли через смерть.
В ярости и отчаянии Высшая Нежить била по площадям, насылая сокрушительные катаклизмы, пытаясь зацепить невидимого врага. Ледяные смерчи вымораживали гектары земли, тенистые когти рассекали скалы, ядовитые туманы топили всё живое. Но все их удары уходили в пустоту. Диверсанты уже покинули место боя, оставляя после себя лишь мёртвых командиров и нарастающий хаос. А атаки, проводимые против маленьких, юрких групп, чаще всего обрушивались на своих же, ещё не пришедших в себя, мертвяков, сея в их рядах ещё большую панику и смятение.
Они дохли. Гибли. Рассыпались в прах и чёрный дым. Не сумев понять простой вещи — против них сражается не просто магия. Против них сражается память. Память о долге. О товариществе. О доме, который нужно защитить любой ценой. И против такой силы у их вечного, но бессмысленного зла не было защиты.
Поставленные цели были достигнуты. Вторжение мертвяков, казавшееся неудержимой грозной лавиной, вдруг застопорилось, забуксовало в собственной крови и хаосе. Нервная система армии Нави была перерезана в сотнях мест. Теперь это была уже не армия, а агонизирующее, беспомощное тело.
И в этот момент, когда чаша весов дрогнула и начала клониться в сторону света, я, почувствовав эту перемену всеми фибрами своей двойной души, крепче сжал в руке рукоять Рассветной Прозрачности и ускорил шаг. Шум великой битвы на периферии постепенно стихал, превращаясь в отголоски.
Перед нами — мной, Видаром и отцом, — зиял проход в самое логово тьмы. Длинная тропа, ведущая во тьму. В Чёрный Храм, до которого надо было еще дойти.
Теперь дело было за нами.
Глава 22
Лед под ногами даже не скрипел, а звенел. Коротким, высоким, хрустальным звоном, который тут же глушился густым, будто ватным воздухом Мертвого Царства. Он был черным, этот лед, прошитым кровавыми прожилками замерзшей, древней магии и мертвыми пузырьками того, что когда-то было жизнью. Мы ступали по нему, и с каждым шагом мне казалось, что я наступаю на окаменевшую, но не потерявшую способность чувствовать и страдать плоть.
Дорога вилась змеей между исполинских остроконечных скал из того же черного льда. Они вздымались в багровое, беззвездное небо, где клубились тучи, похожие на синяки на теле мира. Света не было. Вернее, он был — фосфоресцирующий, призрачный, исходящий от самого льда и от идущих нас. Он бросал длинные, корчащиеся тени, которые, казалось, жили своей собственной, злобной жизнью.
Я шел первым. В груди бушевала метель из ярости, долга и той острой, режущей боли, которую называют совестью. Позади, уже далеко, за поворотом ущелья, в ледяных вратах, что мы проломили, гремела Война. Не битва — именно Война. Гулкий, непрекращающийся грохот, от которого содрогалась твердь. Визг рассекаемого эфира, вспышки ядерного света, пробивавшие багрянец туч, и… тишина. Страшные паузы между раскатами, которые были красноречивее любых криков.
В те мгновения тишины я слышал, как гаснут души. Светлые духи, сошедшие с Небесных Холмов, наши предки, наша последняя надежда до прихода сюда — они стояли насмерть, сдерживая всю черную рать Мораны, всю выплеснутую навстречу нам мощь Мертвого Царства.
Каждый взрыв там, каждый щемящий всполох света отзывался во мне горячей иглой под ребрами. Ноги сами хотели развернуться. Руки сжимали древко родового знамени, вонзенного в лед вместо посоха, так, что древний дуб трещал. С ним мы тогда тысячу лет назад ходили на врага, и с ним я вновь шел в бой сейчас. Я был воином. Моё место было там, в самой гуще, плечом к плечу с теми, кто умирал за мой проход.
— Не оглядывайся, Мстислав.
Голос отца. Не звук, а прямое вливание смысла в сознание, холодное и четкое, как гравировка на стали. Его дух, полупрозрачный, мерцающий синим холодным пламенем, плыл слева от меня. В его призрачных чертах не было ничего, кроме сосредоточенной, ледяной ярости.
— Каждый твой взгляд назад — это шаг, который мы не сделали вперед. Это дыхание, которое ты потратил не на бой, а на сожаление. Они гибнут не для того, чтобы ты скорбел. Они гибнут, чтобы ты успел.
— Я знаю! — сорвалось у меня, голос прозвучал хрипло, дико в этой давящей тишине. — Но слышать это… Отец, я слышу, как рвут их святую плоть! Как гаснет их свет!
— А я слышал, как захлопывалась крышка твоего гроба, — ударил его голос, безжалостный, как удар бича. — И не дрогнул. Потому что должен был вытащить из-под обломков империю. Сейчас ты вытаскиваешь сам ее душу. Иди. Или уступи дорогу мне.
Справа от меня, тяжело дыша, шел Видар. Мой брат. Не по крови, но по ярости. По той всепоглощающей ненависти к предательству, что пылала в его глазах ярче любого светового столба позади. Его мощная фигура, одетая в серые одежды, исписанные рунами защиты, была скалой, от которой отскакивали тени. В своих руках он сжимал меч, который горел яростным огнем и желанием битвы
— Твой отец прав, — проскрежетал Видар, даже не глядя на меня.