Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 6 (страница 26)
Она пришла следом — тупая, всесокрушающая сила, ударившая по ушам, по груди, по всему телу. Мою бронированную машину подбросило, как щепку. Мир закрутился в бешеном калейдоскопе.
Я ударился головой о потолок, потом о дверь. Стекла треснули, но выдержали. С грохотом, лязгом рвущегося металла мы плюхнулись на крышу, и на мгновение воцарилась оглушительная тишина, в которую тут же ворвались крики, треск огня, и, наконец, отрывистая, беспорядочная стрельба.
Пахнуло озоном, серой и раскаленным железом. Магия. Мощная, прицельная. Кто-то решил взять на вооружение мою же тактику. Устранить императора. Здесь, в самом сердце его империи.
Боль в плече, в боку. Голова гудела. Но яростный адреналин уже гасил все сигналы тела, заливая сознание чистым, белым огнем ярости. Они посмели. Не в бою, не в честном противостоянии. Так. Из-за угла. Как воры!
— Ваше Величество! — закричал офицер, пытаясь выбить покореженную дверь. Его лицо было залито кровью из рассеченной брови.
Я оттолкнул его руку. Гнев требовал выхода. Немедленного. Физического. Сконцентрировался, ощущая внутри ту самую древнюю силу, что досталась мне не от богов, а от диких предков, что бегали в шкурах по снегам. Жар разлился по жилам, сжигая остатки усталости и боли. Кожа загудела, будто под ней закипела лава.
Я зарычал. Звук был низким, исходящим из самой груди, нечеловеческим. И тогда образ мой поплыл, изменился. Я не превратился в зверя — нет. Я стал им, оставаясь собой. Вокруг моего тела сгустился, замерцал контур огромного волка, сплетенного из багрового пламени и ярости. Огненный шерстяной покров, горящие глаза, оскаленная пасть. Образ Древнего Хищника.
Я рванул дверь. Не открыл — сорвал с петель одним движением, с ревом выкатившись из перевернутой, уже начинавшей полыхать машины. Холодный утренний воздух обжег легкие.
Хаос. Дым. Валяющиеся обломки. Вторая машина охраны была на боку, из нее стреляли мои гвардейцы, укрываясь за колесами. С крыш и из окон противоположного здания строчили автоматы. Магический след был еще ярок — где-то там, в глубине квартала, притаился заклинатель, готовя новый удар.
Мгновенная оценка. Цель — я. Способ — диверсия. Силы противника — группа боевиков с огнестрельным оружием, минимум один боевой маг уровня не ниже второй ступени. Мои силы — уцелевшая часть охраны, и… я.
Ярость требовала немедленно ринуться туда, на крыши, рвать и жечь. Но холодный осколок разума, все еще работавший в пылающем сознании, диктовал тактику. Маг — главная угроза.
— Прикрыть! — проревел я, и мой голос прозвучал как раскат грома, смешанный с рыком. — Давите огнем на верхних этажах! Маг — мой!
Я не побежал. Я рванул с места, как из катапульты. Образ огненного волка делал меня не просто быстрым — он делал меня размытым пятном, живым смерчем. Пули пролетали мимо, отскакивали от ауры раскаленного магического поля. Я несся по мостовой, оставляя за собой опаленные следы, и влетел в подъезд того самого здания, откуда велся огонь.
Внутри пахло пылью, мочой и страхом. На лестничной площадке лежал труп в гражданской одежде, с автоматом в руках — работа кого-то из моих людей. Я мчался наверх, на пятый этаж, откуда, как я чувствовал, лился тот самый мерзкий, маслянистый поток чужеродной магии.
Дверь в квартиру была выбита. Влетаю внутрь. Пустая комната с голыми стенами. И посреди — он. Худой, в темном плаще, с руками, поднятыми для каста. Его глаза, голубые и бездонные, расширились от удивления. Он не ожидал, что я явлюсь сам. И так быстро.
— Гори, — прошипел он, и между его ладоней сформировался новый сгусток энергии, на этот раз багровый, пахнущий кровью и сталью.
Я не дал ему закончить. Мой огненный образ сжался, а затем выплеснулся вперед не сгустком, а волной, ураганом живого пламени. Он ударил в заклинателя, сметая его заклинание, как паутину.
Плащ вспыхнул факелом. Он закричал, высоко и жалко, пытаясь сбить огонь, катаясь по полу.
Я подошел, вновь обретая человеческий облик. Ярость моя никуда не делась, но теперь она была холодной, сконцентрированной. Я поставил ногу на его грудь, пригвоздив к полу.
— Кто? — спросил я. Всего одно слово, прозвучавшее тише шепота, но в нем была вся тяжесть имперского гнева.
Он, обугленный, задыхаясь, лишь хрипел. В его глазах читался не просто страх, а фанатичная преданность. Плевок. Кровь. И тихий, последний хрип:
— Пошел в жо…
Я не дал ему договорить. Моя рука, все еще хранящая жар трансформации, опустилась на его лоб. Быстро. Решительно. Хруст. Все кончено.
Стрельба на улице стала редеть. Мои гвардейцы делали свое дело. Я стоял над трупом мага, дыша тяжело, чувствуя, как адреналин отступает, а на его место возвращается усталость, тяжелее прежней.
Это было не просто нападение. Послание. Война — грязная, подлая — пришла к моему порогу. И теперь правил не будет вовсе.
Чуть отвлекшись, я не заметил, как в комнату неслышной змеей проскользнула тень…
Глава 16
Всего миг. Всего одно короткое мгновение, когда я отвел взгляд от мертвого мага, пытаясь уловить следы его сообщников за окном, когда мое внимание дрогнуло. И этого хватило, чтобы судьба в очередной раз пнула меня под мягкое место, явно намекая, что расслабляться рано.
Она проскользнула в комнату не как человек, а как сгустившаяся тень, как клок дыма, подгоняемый ветром. Не было ни звука шагов, ни шелеста одежды, лишь легкое движение воздуха, холодная струйка, пробежавшая по коже. Но инстинкт, отточенный сотнями схваток, крикнул громче любого сигнала тревоги.
Я рванулся в сторону, и смерть просвистела в сантиметре от моего виска. Блеснула тонкая, как игла, сталь, начиненная эфиром — я почувствовал его сладковатый, приторный запах.
Убийца промахнулся, после чего растворился, будто его и не было. Комната погрузилась в абсолютную, неестественную тьму. Это была не просто темнота, а живая, вязкая субстанция, давящая на глаза, заливающая уши, проникающая в самые потаенные уголки сознания.
И тогда послышался шепот. Неуловимый, ласковый, как прикосновение бархата.
— Устал… Очень устал… Предательства, войны, бесконечная тяжесть короны… Приляг. Усни. Все кончено.
Вкрадчивые слова липли к разуму, как паутина, пытаясь усыпить бдительность, погасить ярость, что еще кипела во мне после уличной бойни. Но для моей воли, закаленной в боях не только с людьми, но и с древними сущностями, этот шепот показался жалким лепетом. Детским бормотанием.
Во мне вспыхнуло то самое пламя, что только что клокотало в облике волка. Но теперь оно было иным — не яростным, неукротимым пожаром, а ослепительным, чистым светом, солнцем, рожденным внутри.
— Гори, — выдохнул я, и свет волной разошелся от меня.
Он не подпалил комнату, не уничтожил окружающее. Выжег саму тьму. Абсолютный свет поглотил столь же абсолютную темноту, и с тихим вскриком-полувсхлипом, похожим на шипение раскаленного металла в воде, тень была рассеяна. Из ничего, будто из самой пустоты, на пол вывалилась фигура.
Невысокая, гибкая, с ног до головы закованная в темный чешуйчатый доспех. За спиной — две рукояти коротких мечей. Лицо полностью скрывала маска, отлитая в виде головы змеи с изумрудными глазами-камнями.
Мой несостоявшийся убийца слегка дезориентировано покачивался на ногах, ослепленный моим светом, но уже принимал боевую стойку. Руки сами собой потянулись к эфесам за спиной.
— Прислужник Велеса, — произнес я без тени сомнения.
Бог подземного мира, плетущий нити заговоров и удушающей тьмы. Логичный выбор оружия для цареубийства.
— Твой бог серьезно ошибся, послав такого исполнителя своей воли. Неужели меня настолько не уважают, что выбрали подобного слабака?
В ответ он лишь молча выхватил свои клинки. Они не были похожи один на другой. Первый чуть длинней второго, но оба слегка изогнутые, с нанесенными на лезвие рунами. Оружие, предназначенное не для честной сечи в строю, а для тайного, коварного убийства.
Я усмехнулся. Усталость, злость, горечь — все это требовало выхода. Физического, грубого, честного. Магия была отыграна. Теперь пришла очередь стали.
Я медленно, почти небрежно обнажил свои мечи. Два длинных, немного изогнутых клинка, которые были со мной всю мою сознательную жизнь. Правый — сияющий, словно выкованный из лунного серебра, от него исходила легкая дымка холода. Левый — матово-черный, поглощающий свет, словно провал в пространстве. Свет и Тьма. Красиво. Пафосно.
Я демонстративно скрестил их перед собой, издав негромкий, звенящий звук, и сделал изящный, приглашающий жест лезвием.
— Подойди. Покажи, чему тебя научили в ваших храмах. Хотя, ты же, наверное, недоучка, раз в Божественную сотню не взяли.
Убийца промолчал, не реагируя на мои подколки, ответил мне лишь коротким, почти неуловимым поклоном. И в этот же миг он исчез.
Не в тьму, нет. Он просто сорвался с места с такой немыслимой скоростью, что его фигура будто размазалась в пространстве. Я едва успел подставить клинки, парируя первый удар. Звон стали, резкий и высокий, вонзился в тишину пустой квартиры.
И началось.
В небольшой комнате началась пляска. Пляска смерти. Мой противник был скользящей тенью, молнией, призраком. Его стиль казался мне чуждым, извращенным, построенным на обмане зрения и инстинктов. Он атаковал не туда, куда смотрел, его клинки выписывали немыслимые траектории, черный меч путал восприятие, а белый — смертельно сверкал, жаждая крови. Он кружился вокруг меня, его удары сыпались градом — слева, справа, сверху, низкие подрезы, молниеносные тычки. И целью каждого было мгновенное убийство. В горло, в глаз, в висок, в сердце.