Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 6 (страница 19)
И тогда мой отец, князь Олег, повернулся к этому морю призрачных воинов. Он не кричал. Он просто произнес, и его голос, ровный и властный, как удар колокола, перекрыл весь этот многотысячный рокот.
— ТИХО!!!
И гул мгновенно стих. Словно кто-то выключил звук у всего мира. Наступила абсолютная, звенящая тишина. Тысячи воинов, от древнего витязя до современного десантника, замерли, уставившись на него, а затем — на меня.
— Воины! — голос отца гремел под усмиренных небес. — Строй!
И это море призраков пришло в движение. Бесшумное, отлаженное. За несколько мгновений хаотичная толпа превратилась в безупречный, выстроившийся строй. Шеренги, колонны. Секиры, мечи, ружья и автоматы подняты в едином порыве. Они стояли, безмолвные и грозные, ожидая.
— Мой сын говорить будет, — произнес отец и отступил на шаг, уступая мне место в центре этого невероятного зрелища.
А я стоял. Стоял и смотрел на них. На этих людей, что отдали жизни за эту землю в разные времена, при разных правителях, но по одной причине — потому что не могли иначе. И по моему лицу, помимо воли, расползлась глупая, широкая, мальчишеская улыбка. Улыбка абсолютного, немыслимого счастья и гордости. Они пришли. Ради меня.
И в этот момент на мое плечо легла рука. Твердая, но не тяжелая. Я обернулся. Рядом стоял дядька Китеж. Его полупрозрачное лицо тоже озаряла улыбка, мудрая и немного печальная. Его глаза, видевшие столько веков, смотрели на это воинство с безмерным уважением и… удовольствием. Он смотрел, как смотрят на хорошо выполненную работу.
Он чуть толкнул меня вперед, в спину. Легкий, но уверенный толчок. Он не говорил ни слова, но я все понял.
Иди. Твой выход. Ты позвал их, и они пришли, откликнулись на зов твоей крови и твоей боли. А теперь… теперь скажи им все. Скажи им правду. И веди их. Веди, как вел когда-то. Ибо они — твоя сила. Твоя ярость. И твоя последняя надежда.
Я сделал глубокий вдох, вбирая в себя воздух, напоенный запахом истории, стали и несокрушимой воли. Я шагнул вперед, навстречу тысячам безмолвных взглядов. Моя улыбка не сошла с лица, но в ней появилась сталь. Пора было говорить. Пора было вести их в последний, самый важный бой.
Я сделал шаг вперед. Всего один. Но в тишине, что царила над полем, этот звук прозвучал громче любого барабана. Сотни тысяч взглядов, острых как копья и твердых как сталь, были прикованы ко мне. Я видел в них отголоски бесчисленных битв и смертей. Эти воины, мои братья по крови и духу, ждали. Ждали речи. И я должен был найти такие слова, что будут достойны их жертвы и их доверия.
Я расправил плечи, поднял голову, и голос мой, усиленный магией и волей, понесся над их бесшумным строем, наполняя собою все пространство между землей и небом.
— Братья! — начал я, и это обращение было не пустым звуком, а констатацией факта. Каждый, стоящий передо мной, был мне братом — по оружию, по судьбе, по пролитой за эту землю крови. — Воины Руси, от древних витязей до защитников наших дней! Вы услышали мой зов и откликнулись. Вы оставили вечный покой, чтобы вновь встать в строй. И я… я низко кланяюсь вам за эту честь.
Я склонил голову, и этот поклон был искренним, идущим от самого сердца.
— Но не для воспоминаний о прошлых подвигах я звал вас. Не для того, чтобы поплакать о былой славе. Я звал вас, потому что миру, за который вы отдали жизни, вновь грозит гибель. Гибель страшнее любой войны, любой чумы, любого вражеского нашествия.
Я прошелся взглядом по шеренгам, встречаясь глазами то с витязем в золоченом шлеме, то с солдатом в каске-«халхингке».
— Из тьмы между мирами, из царства вечного холода и покоя, что мы зовем Навью, на нас надвигается Тьма. Та самая, с которой сражались наши предки в седую старину. Та самая, что мы пытались остановить здесь, на этом самом поле, тысячу лет назад. Мы не смогли. Мы пали. Но мы задержали ее. А теперь… Теперь ее час пробил.
Я рассказал им все. Без утайки. О своем пробуждении в мире, который забыл старые заветы, но не забыл гордыню и жадность. О предателе, что, как ржавчина, подтачивал опоры империи изнутри, прикрываясь маской верности. О том, как на поместье моих спасителей обрушились мертвяки, вырезав почти весь его род. О битве в Костроме, где я увидел, что даже боги, которым здесь молятся, — лишь марионетки в руках истинного Врага.
— Их предводительница — Морана, — имя это прозвучало, как похоронный звон. — Богиня Смерти, Зимы и Забвения. Но не та, что соблюдает природный цикл. Нет. Та, что жаждет лишь одного — конечного, всепоглощающего Ничто. Она возжелала наш мир. Мир живых. Мир ваших детей, внуков и правнуков! Она хочет погасить солнце, остановить реки, превратить цветущие поля в вымороженную пустыню, где ветер будет носить лишь пепел былой жизни!
Я видел, как в строю пробежала волна — не страха, нет. Глухого, яростного возмущения. Сжимались руки на древках копий и прикладах автоматов.
— Ее слуга, предатель, что носил личину друга, уже много лет готовил этот удар. Он сеял раздор, стравливал народы, ослаблял нас войнами, чтобы в решающий час выпустить на ослабленную, истекающую кровью землю полчища мертвых! Он почти преуспел! Война с востоком на пороге! А с юга уже занесен кинжал! И в этот миг по его зову откроются врата Нави, и хлынет нескончаемая орда, которой не страшны ни пули, ни сталь! Орда, что не знает ни жалости, ни усталости!
Я воздел руку, указывая куда-то в сторону невидимой угрозы.
— Но мы не позволим этому случиться! Потому что у нас есть шанс! Шанс, которого не было у наших отцов и дедов! Мы знаем, где нанести удар! Мы не будем ждать, пока враг придет к нашим порогам! Мы сами пойдем к нему! В самое логово! В самое сердце царства Смерти! В Навь!
Тишина стала еще гробовее. Идея сражаться в мире мертвых была чужда и страшна даже для этих отчаянных духов.
— Да, я знаю! — мои слова прозвучали как вызов. — Светлому духу там будет нелегко! Само то проклятое место будет пытаться погасить наше сияние, выжечь волю, иссушить душу! Силы Тьмы будут там дома, а мы — чужаками. Но! — я ударил себя кулаком в грудь. — Но мы справимся! Потому что за нашей спиной — не только память о прошлом! За нашей спиной — те, кто живет сейчас! Наши потомки! Те, кто строит города, растит хлеб, рожает детей, творит музыку и пишет книги! Их жизнь, их будущее, их смех и их слезы — вот наш щит! Вот наша сила!
Я видел, как загораются глаза у воинов. Как выпрямляются спины. Как сжимается строй, становясь еще монолитнее.
— Мы пойдем в царство смерти не как просители и не как жертвы! Мы пойдем как буря! Как карающий меч! Мы вгоним наш свет в самую глотку Тьмы! Мы заставим саму Смерть усомниться в своей власти! Мы покажем им, что такое ярость живых, что такое сила воина, в чьих жилах течет кровь, а в груди бьется сердце, полное любви к своей земле!
Я обвел их взглядом, вкладывая в него всю свою веру, всю свою ярость, всю свою надежду.
— Грядет битва. Битва не на жизнь, а на бытие. Битва с богами и нежитью. Битва, после которой либо наш мир обретет вечный рассвет, либо его поглотит вечная ночь. И я… я веду вас не на смерть. Я веду вас — на победу! За Русь! За жизнь! За будущее!
Я не кричал. Я произнес эти слова с ледяной, стальной уверенностью, что не оставляла места для сомнений.
И в ответ на мои слова тишина взорвалась.
Это не был крик. Это был рев. Рев сотен тысяч голосов, слившихся воедино. Древние витязи, стрельцы, гренадеры, солдаты Великой Отечественной — все они, как один, издали тот самый, первобытный, сокрушающий дух врага клич. В нем была ярость, в нем была боль, в нем была несокрушимая воля. Свет, исходящий от их душ, вспыхнул с невероятной силой, озарив поле ослепительным сиянием, перед которым померкла бы луна.
Они были готовы. Готовы идти за мной хоть в ад. Готовы пронести свой свет через самые темные бездны. Потому что они были воинами. И потому что за их спиной была Русь…
Глава 12
Воздух, еще мгновение назад звеневший от яростного рева тысяч воительских душ, внезапно затих. Яркий свет, что еще мгновение назад заливал поле, померк, словно его вобрали в себя призрачные фигуры.
Они не исчезли резко, не растворились в клубах потустороннего дыма. Просто стали еще прозрачнее, невесомее, а затем и вовсе слились с ночной мглой, словно их и не было. Но я-то чувствовал. Чувствовал их незримое присутствие тысячью невидимых нитей, что тянулись от моего сердца к тому месту, где они теперь пребывали — за гранью обычной реальности, но в состоянии готовности, ожидая моего приказа. Моя рать. Моя последняя надежда.
На поле остались лишь сотня воинов. Сто величественных фигур, стоящих чуть в стороне от того места, где был я. Сто командиров. Те, кто в свое время вели дружины в бой, командовали полками, батальонами, ротами. Их доспехи и форма все так же сияли призрачным светом, но от них веяло не просто яростью, а холодной, расчетливой решимостью полководцев. И среди них, но на полшага впереди, незыблемый, как утес, стоял первый среди равных — мой отец, князь Олег. Его рука все так же лежала на эфесе могучего меча, воткнутого в землю, а взгляд был прикован ко мне.
Мы не стали разговаривать. Не время и не место было для душевных излияний, для сотен вопросов, для долгих рассказов о том, что произошло за тысячу лет разлуки. Все это могло и должно было подождать. Сейчас важнее была цель. Действие.