Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 4 (страница 9)

Тишина моих покоев после гулкого, пропитанного чужими амбициями кабинета показалась раем. Я скинул с себя тяжелый, расшитый золотом кафтан, швырнул его на спинку кресла, словно сбрасывая с кожи невидимую, липкую пленку министерского лицемерия. Воздух здесь, пахнущий дымом камина и воском, был моим. Без примеси страха, лести и затаенной вражды.

Но отдыхать было рано. День, только набирающий обороты, требовал действий. Я мысленно вызвал одного из своих Духов-Воинов — безмолвный приказ был услышан мгновенно. Через несколько минут в дверь постучали. Трижды, четко.

— Войди.

Дверь отворилась, и на пороге возникли две фигуры. Та, что впереди — высокая, стройная, с лицом, что нельзя было назвать красивым в общепринятом смысле, но которое невозможно было забыть. Острые скулы, прямой взгляд серых глаз, темные, практичной длины волосы. Наталья Темирязьева. Она была в простой дорожной одежде, но держалась с той самой, знакомой мне несгибаемой уверенностью.

А за ее спиной, прячась в ее тени, — хрупкая, как тростинка, девочка лет тринадцати с огромными, полными испуга глазами цвета весеннего неба. Вероника. Единственная оставшаяся в живых из всего многочисленного рода Темирязьевых. Та самая, что выжила тогда в аду, где погибла вся ее семья.

Я вызвал их сразу после совещания. Приказ был передан через Разумовского — его паутина связала нас быстрее, чем любая официальная почта. Хорошо, что они были в Новгороде.

Наталья вошла, ее взгляд скользнул по мне, оценивающе, привычно анализируя обстановку. Вероника робко переступила порог, ее пальцы вцепились в плащ Натальи.

— Ваше Величество, — коротко кивнула Наталья. В ее голосе не было ни подобострастия, ни страха. Было уважение, выкованное в общем котле бедствий.

— Наталья. Вероника. Проходите, — я указал на кресла у камина. — Садитесь. Выглядите так, будто проскакали сто верст без остановки.

— Почти так и есть, — Наталья позволила себе легкую улыбку, опускаясь в кресло.

Вероника скромно устроилась рядом на краешке, не отпуская ее плаща.

И вот тут случилось то, чего я, признаться, не ожидал, но в глубине души надеялся на это. Вероника смотрела на меня. Сначала растерянно, будто что-то пытаясь вспомнить. Ее брови сдвинулись. Потом в ее глазах мелькнуло недоумение, сменившееся медленным, растущим изумлением. Она видела меня последний раз больше года назад. Тогда я был другим. Изможденным, поседевшим, с лицом, изборожденным шрамами и горем. А сейчас… Сейчас магия, что давала мне силы, отбросила десятилетия. Я был силен, полон энергии, в расцвете лет.

— Дед… Славик? — прошептала она, и голос ее дрогнул.

Наталью будто кольнуло. Она бросила на меня быстрый взгляд, но промолчала.

— Да, зайка, это я, — сказал я, и сам удивился той мягкости, что прокралась в мой голос.

И тогда с Вероникой случилось преображение. Испуг испарился, как утренний туман. Ее лицо озарилось такой ослепительной, чистой радостью, что в комнате, показалось, стало светлее. Она вскрикнула — негромко, счастливо — и сорвалась с места.

— Не верю! Это правда ты! Такой молодой⁈

Она подбежала и обняла меня так сильно, что я подумал, мои кости хрустнут. Я, ошеломленный, не сразу среагировал, а потом медленно, почти неловко, похлопал ее по спине. От нее пахло дорогой, пылью и чем-то беззащитно-детским.

— Я думала, ты… я думала, тебя тоже нет, — всхлипнула она, уткнувшись лицом в мою грудь. — А ты… ты стал молодым! Как так?

— Долгая история, зайка, — уклончиво сказал я, отпуская ее. — Важно, что я здесь. И ты здесь. И вы с Наташей — целы.

Вероника отступила на шаг, утирая слёзы кулачками, но теперь она улыбалась. Это была улыбка человека, нашедшего в руинах единственную уцелевшую икону. Она вернулась к своему креслу, но уже не съеживалась, а сидела прямо, с сияющим лицом.

Я перевел взгляд на Наталью. Она наблюдала за этой сценой с тем же спокойным, немного грустным выражением.

— Простите за эмоции, Ваше Величество, — сказала она. — Она… она вас очень любила. После того, как все случилось… вы были для нее как последний оплот.

— Не извиняйся, — отрезал я. — В этом дворце настоящих эмоций меньше, чем в одной ее слезинке.

Я отпил вина, чувствуя, как его тепло разливается по уставшему телу.

— Говори, как дела? Что слышно на периферии?

Наталья вздохнула, ее лицо стало сосредоточенным, деловым.

— Дела, Ваше Величество, хуже некуда. То, что вы слышите в своих сводках — лишь верхушка айсберга. Мертвяки — это бедствие, но не главное. Главное — гниение изнутри. Чиновники воруют так, будто завтра конец света. Дороги разбиты, мосты рухнули. В деревнях — голод, в городах — волнения. Аристократия как с цепи сорвалась, каждый теперь думает, что может безнаказанно грабить свои же владения. Указы из дворца доходят до провинции в искаженном виде, если доходят вообще.

Она говорила четко, без прикрас, как и всегда. Младший агент Приказа Тайных Дел, когда-то заброшенная в самое пекло, а теперь — одна из немногих людей, чьим словам я верил безоговорочно. Ей не было смысла меня обманывать, и она одна из немногих, кто знал обо мне все.

— Я так и думал, — мрачно проговорил я. — Кабинет министров занят дележом пирога, пока империя горит. Мне нужны свои люди, Наташа. Не эти придворные хамелеоны. Люди, которые будут служить империи, а не своим кошелькам.

— Таких мало, — констатировала она. — Но они есть.

— Именно поэтому я вызвал тебя, — я отставил бокал и посмотрел ей прямо в глаза. — Я предлагаю тебе войти в мою личную свиту. Официально. Я создаю отдел по связям с провинциями. Фактически — мои глаза, уши и голос там, куда не доходят указы. Ты будешь отвечать за прямую связь с губернаторами, городскими советами, командирами гарнизонов. Будешь докладывать лично мне, минуя все министерства. Кому, как не тебе, бывшему агенту Приказа, знать, где искать правду и как доносить ее до верхов. С правом карать и миловать.

Наталья замерла. Ее пронзительные серые глаза изучали мое лицо, взвешивая каждое слово. Я видел, как в ее голове крутятся мысли, оцениваются риски, возможности. Она не была честолюбива. Но она была предана. Предана идее порядка, идее той самой империи, которая должна была защищать таких, как Вероника.

— Приказ Тайных Дел… Разумовский… — медленно начала она.

— Разумовский будет твоим куратором, но только формально, — прервал я. — Все отчеты — только мне. Ты будешь подчиняться ТОЛЬКО мне. Это будет мой, отдельный канал власти.

Она кивнула, все еще обдумывая.

— А Вероника? — спросила затем тихо графиня.

— Она останется здесь, при дворе. Под моей защитой. Она будет в безопасности. Ты знаешь, я свое слово держу.

Наталья посмотрела на девочку. Та слушала наш разговор с серьезным, взрослым выражением лица.

— Не переживай обо мне, иди, — вдруг сказала Вероника. — Дед Славик прав. Ему нужна помощь. А я… я буду ждать тебя здесь. Я буду вести себя хорошо.

Эти простые слова, казалось, поставили точку в сомнениях Натальи. Она выпрямилась, и ее взгляд снова стал твердым и ясным.

— Хорошо. Я согласна.

Она не стала клясться в вечной преданности. Просто констатировала факт. Это было именно то, что мне было нужно.

— Отлично, — я почувствовал, как с плеч спадает одна, пусть и небольшая, тяжесть. — Завтра получишь все документы и полномочия. Начнешь с восточных провинций. Да и вообще, пройдись по всей империи. Используй маголет для быстрого перемещения, не экономь. Мне как можно быстрее нужна объективная картина по мертвякам и готовности местных властей к обороне.

Мы обсудили еще несколько технических деталей. Пока говорили, я снова ловил себя на мысли о кадровом голоде. Наталья — идеальный кандидат для внешних связей. Но мне нужны были люди и здесь, в столице. Администраторы, офицеры, чиновники. Где их взять? Разумовский? Но усиливать его сейчас было опасно. Его магическая клятва верности была надежным щитом, но делать его своим единственным мечом — безрассудство.

И тут, словно в ответ на мои мучительные размышления, в дверь снова постучали. Более настойчиво на этот раз.

— Войдите! — крикнул я, нахмурясь.

Дверь открылась, и в проеме возникла еще одна знакомая фигура. Красивая, притягательная. Арина. Про нее в этой суматохе я и правда почти забыл.

— Мстислав, — обратилась она ко мне без титулов, как и раньше. — Слышала, ты тут ломаешь голову, где тебе верных людей набрать?

Я фыркнул. Ее способность узнавать то, о чем никто не говорил вслух, иногда пугала.

— А у тебя, как всегда, есть ответ?

— А то! — она вошла в комнату, кивнула Наталье и улыбнулась Веронике. — Сидишь ты в своем золотом дворце и думаешь, что все люди — либо продажные аристократы, либо безмолвные духи. А я тебе вот что скажу. Твоя самая верная гвардия — она не здесь. Она там.

Она ткнула пальцем куда-то в сторону окна, за стены дворца.

— Где именно? — с долей скепсиса спросил я.

— В трущобах портового района. В подвалах ремесленных гильдий. Среди сержантов, которых обошли чинами, потому что у них нет родни при дворе. Среди лекарей, что сутками лечат бедняков и ненавидят жрецов, которые требуют за благословение последнюю курицу. Среди недоучившихся студентов, которых выгнали из академии за вольнодумство. Твои люди, Ваше Величество, — это те, кому твоя победа над старой знатью дала хоть призрачный шанс на лучшую жизнь. Они тебе не присягали на верность на паркете. Они зачастую, ложась спать, не знают, что будут есть утром. Они те, кто поддержит тебя, если увидят в тебе надежду, символ. Символ того, что ломаная копейка простого солдата может стоить дороже, чем золоченый герб какого-нибудь князька. И тогда они станут тебе верной и надежной опорой.