Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 4 (страница 40)
Нищета. Это было первое и главное впечатление. Не просто бедность, а упакованная, многослойная, вековая нищета. Дома, больше похожие на груды мусора, слепленные из гниющих досок, обломков камня и тряпья. Кривые, проваливающиеся под ногами мостки вместо тротуаров. Белье, сохнущее на веревках, натянутых между окон, было серым и рваным. В воздухе стоял гул — не деловой и тревожный, как во дворце, а глухой, утробный, состоящий из плача детей, ссор за стеной, хриплого кашля и отдаленных проклятий.
Я видел людей. Их лица. Они были бледными, землистыми, испещренными морщинами, которые пролегли не от возраста, а от постоянной борьбы за выживание. Глаза, в которых давно погасли искры надежды, а остались лишь апатия, злоба или животный страх. Они сидели на порогах своих лачуг, безучастно наблюдая за нашим проходом, или суетливо шныряли по узким переулкам, выполняя какие-то свои, непонятные мне дела. Улыбки я не видел вовсе. Кажется, здесь разучились улыбаться.
Иногда из подворотни или с верхнего этажа на нас падал чей-то взгляд. Тяжелый, оценивающий. Я видел темные фигуры, прислонившиеся к стенам, их руки сжимали заточки или дубинки. Это были часовые местных князьков, бандиты, контролирующие свои клочки этой гниющей земли. Они провожали нас глазами, но ни один не сделал шага вперед. Ни один не бросил вызов. Арина шла, не обращая на них внимания, и я чувствовал, как ее уверенность создавала вокруг нас невидимый барьер. Словно по всему Нижнему городу уже разнеслась весть: «Идут. Не трогать». Это была ее власть. Власть информации, страха и договоренностей, которую она выстроила здесь, в этом аду, по моему приказу.
Мы прошли через рынок, где торговали бог знает чем — ржавыми гвоздями, ворованными безделушками, тухлым мясом и сомнительными зельями. Мимо лавки алхимика, от которой пахло мочой и серой, и где горластый торговец предлагал «эликсир невидимости» за гроши. Мы видели драку — двое здоровых детин, похожие на быков, молча, без криков, избивали друг друга костлявыми кулаками, а вокруг столпились зеваки, делая ставки. Никто не вмешивался. Здесь царил свой жестокий, но четкий порядок.
И сквозь все это, сквозь грязь, вонь и отчаяние, я чувствовал нечто еще. Не магию, не угрозу, а… тяжелую, почти осязаемую ауру безысходности. Она висела над Нижним городом, как ядовитый туман. Эти люди были не просто бедны. Они были отрезаны от света, от надежды, от будущего. Они были удобрением, на котором росла империя, и их судьба никого не интересовала. До сегодняшнего дня.
Наконец, Арина свернула в особенно узкий, темный переулок, заканчивавшийся тупиком. В самом его конце, втиснутая между двумя обшарпанными, кривыми домами, стояла таверна. Небольшое двухэтажное здание, сложенное из темного, но прочного, добротного камня. Ее окна были застеклены, а не заколочены досками, и сквозь них лился теплый, желтый свет. Дубовая дверь, массивная, с качественной железной фурнитурой, надежно отсекала посетителей от внешнего мира На вывеске, аккуратно прибитой над входом, был изображен упитанный, довольный рыжий кот, свернувшийся клубком.
«У Рыжего Кота».
Это место казалось тут абсолютно лишним. Инородным телом. Оазисом чистоты и порядка в самом сердце хаоса и грязи. Оно не пыталось слиться с окружающим убожеством, а бросало ему вызов. И тот факт, что оно устояло, говорил о многом. О силе тех, кто им владел, и о том уважении, которым они пользовались даже среди этого отребья.
Арина, не оборачиваясь, жестом дала мне знак остановиться. Она быстро, профессионально окинула взглядом тупик, крыши, окна соседних домов. Ничего подозрительного. Лишь пара теней метнулась в глубине переулка, но это была ее стража, ее глаза.
— Готовы, Хозяин? — тихо спросила она, и в ее голосе не было и тени сомнения.
Я молча кивнул. Плащ скрывал мою позу, но внутри все было собранно, как тетива натянутого лука. Каждый мускул, каждый нерв был наготове. Духи внутри меня дремали, но их сила клокотала под спудом, готовая излиться наружу в мгновение ока.
— Тогда пошли. Пришло время навести тут порядок.
Арина толкнула тяжелую дверь, и она бесшумно отворилась, впуская нас внутрь. За ней шагнул и я, с головой окунаясь в густой, теплый воздух таверны, пахнущий жареным мясом, свежим пивом и дымом дорогих, по местным меркам, табаков. Дверь закрылась, отсекая внешний мир с его вонью и отчаянием. Теперь мы были здесь. В логове зверя. И пришло время показать, кто в этом логове настоящий хозяин.
Глава 23
Воздух в таверне «У Рыжего Кота» оказался густым, как бульон, состоящим из десятков противоречивых запахов. Сладковатый дым дорогого — по меркам Нижнего города — табака смешивался с острым, кислым духом перебродившего пива, добавкой плыл тяжелый аромат жареной свинины и подпорченной капусты, и под всем этим людской душок: вездесущий, въедливый запах пота, грязи и скрытой угрозы. Вся эта смесь ударила в ноздри, когда дверь закрылась за нами, отсекая внешний мир с его откровенной вонью и заменяя ее на более утонченную, но оттого не менее опасную.
Пока мы пробирались сюда, Арина, не поворачивая головы, под шум ветра и отдаленные крики, скороговоркой вбросила в меня основную информацию. Я переваривал ее теперь, стоя на пороге таверны и давая глазам привыкнуть к полумраку.
Заведение было полным. Но это была не веселая, шумная толпа простолюдинов. Контингент здесь собрался, что называется, сомнительный.
У стойки, грузно опершись на нее локтями, стояли двое моряков — не имперского флота, а каких-то каботажных, частных суденышек. Их загорелые, обветренные лица были отмечены шрамами, а за широкими кожаными поясами торчали тесаки, почерневшие от крови и соленой воды.
В углу, забившись в тень, сидела кучка людей в темных, ничем не примечательных одеждах. Их руки были чистыми, без мозолей, но глаза бегали слишком быстро, а под плащами угадывались контуры коротких клинков. Курьеры. Или наемные убийцы.
У столика возле стены трое молодых парней с пустыми, жестокими глазами пересчитывали монеты, время от времени бросая на окружающих взгляды, полные немого вызова. Мелкие воришки, грабители, вымогатели.
И ни один из них демонстративно не посмотрел в нашу сторону. И это было самым показательным. Когда в такое логово входят двое незнакомцев в плащах, это всегда событие. Здесь же нас встретили стеной нарочитого безразличия. Взгляды скользили мимо, уставленные в стены, в кружки, в потолок. Это значило лишь одно: о нашем визите знали. И ждали. И приказали не проявлять любопытства.
Арина, не выказывая ни малейшего удивления, двинулась вперед, к узкой, крутой лестнице в глубине зала. Деревянные ступени скрипели под ногами, но этот скрип тонул в приглушенном гуле голосов. Мы поднялись на второй этаж.
Здесь было иначе. Небольшое помещение, освещенное не дымными факелами, а парой массивных масляных ламп, дававших ровный, желтый свет. Воздух был чище, пахло воском и старой кожей. В центре стоял единственный большой дубовый стол, темный от времени и тысяч прикосновений. Вокруг него — четыре кресла. И в них сидели те, кто представлял истинную власть в этом кишащем крысами подбрюшье империи. Те, с кем я пришел говорить.
Арина бесшумно отступила в тень у стены, растворяясь в ней, становясь частью обстановки. Я же подошел к столу. Мой плащ был распахнут, но под ним не было видно оружия. Оно мне и не требовалось.
Мой взгляд скользнул по их лицам, быстро, оценивающе. Арина заранее подробно описала внешность каждого из них, клички, дала краткие характеристики. Этого было достаточно, чтобы составить первое впечатление.
Первый, что находился слева от меня, был тем, кого звали Старый Краб. Он правил портом и всеми его окрестностями. Каждая бочка контрабандного рома, каждый ящик с запрещенными артефактами, любой нелегал, ступивший на причал, — ничто из этого не миновало его цепкие, покрытые морщинами и старыми татуировками руки. Он и выглядел соответствующе: приземистый, широкий в кости, с седой, коротко стриженной щетиной на лице и умными, холодными и грязно-серыми, как вода в доке, глазами. Его пальцы, толстые и сильные, нервно барабанили по столу, и я заметил, что один сустав на мизинце отсутствовал — похоже, старая «производственная» травма. Он не смотрел на меня, а изучал свою кружку, но я чувствовал его внимание, тяжелое и пристальное, как взгляд спрута.
Напротив него сидел Кощей. Мерзкая кличка, которая должна была подчеркивать его нечеловеческую, практически вампирскую хватку. Хозяин Рынка. Если порт можно было назвать воротами Нижнего города, то Рынок — его сердцем. Все, что кралось, воровалось и перепродавалось здесь, в конце концов оказывалось в его ведении. Кощей был худым, почти тщедушным, со впалыми щеками и длинными бледными пальцами, которые он держал сложенными перед собой, как молящийся. Его одежда была темной и дорогой, но изрядно поношенной. А глаза… Глаза казались абсолютно пустыми. В них не было ни злобы, ни жадности, ни любопытства. Лишь холодный, безразличный расчет. Он смотрел на меня, не мигая, словно оценивал не человека, а товар — его качество, сохранность, его потенциал и то, сколько он сможет выручить за мою шкуру.
И, наконец, еще двое, сидевшие справа. Братья. Вернее, не братья по крови, но настолько похожие друг на друга своей волчьей сущностью, что их и считали единым целым. Рык и Коготь. Они поделили между собой оставшуюся территорию Нижнего города — его улицы, кабаки, притоны и всю «уличную» преступность. Рык, тот, что был побольше, с мощной грудной клеткой и шеей быка, олицетворял грубую силу. Его кулаки, лежавшие на столе, были размером с окорок, а маленькие свиные глазки блуждали по комнате с тупой агрессией. Он был тем, кто, ломая кости, обеспечивал «порядок» страхом.