Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 3 (страница 33)
— И тогда, Григорий Андреевич, мы проиграем все. Шуйский будет знать, что на него идет охота. Он поймет, что у его противников есть доступ к силам, против которых не устоит обычная стража. Он будет ранен и напуган, как следствие — смертельно опасен. И его первый порыв, его первое действие… Как думаете, что он сделает?
Я сделал театральную паузу, глядя, как в глазах Разумовского вспыхивает понимание.
— Он прикажет убить Настю. Немедленно. Просто чтобы она никому не досталась. Из страха. Из ярости. Из желания отомстить. Мы можем получить его голову — и ее мертвое тело. Или, что еще хуже, он спрячет ее так, что мы никогда ее не найдем. Назначит виновными в этом каких-нибудь мятежников или мертвяков.
Я откинулся на спинку кресла, чувствуя тяжесть своего решения.
— Пока Шуйский жив и уверен в своей безопасности, Настя — ценный заложник. Как только он почувствует угрозу, она становится обузой. И от обузы избавляются. Я не могу рисковать ее жизнью ради возможности быстрой победы. Сначала — она. Потом — он.
В кабинете снова воцарилась тишина, но теперь она была иной. Разумовский смотрел на меня с новым, неожиданным уважением. Он, мастер политических убийств и дворцовых переворотов, видел перед собой не просто мстителя или честолюбца. Он видел стратега, который ставил жизнь сестры выше собственного желания мести и власти. Он видел правителя.
— Как прикажете, Ваше Величество, — уважительно склонил он голову. — Вы правы, мы не может рисковать жизнью Анастасии Федоровны. Потерять ее недопустимо. И это сильно нанесет удар по репутации…
— Моя репутация — это то, что обо мне думают в вашем мире, Григорий Андреевич. И мне на это плевать. В моем мире я просто старший брат. И я выполняю свой долг.
Он кивнул, и в его взгляде мелькнуло нечто, похожее на одобрение.
— Но… Почему Вы считаете себя ее братом?
— Это долгая история, не имеющая к нашим делам никакого отношения.
— Как прикажете. Значит, план «тихого выноса». Водосток… Все же очень рискованно. Но есть другой путь. Менее очевидный. И я могу обеспечить вам «окно». Не только когда Шуйского не будет во дворце. Но и когда чары… Скажем так, будут вести себя нестабильно. В связи с плановыми работами по их поддержке, например.
На его губах играла едва заметная улыбка. Он уже не был пленником. Он стал соучастником. Игра началась.
— Говорите, — сказал я, и впервые за весь вечер почувствовал, как тяжелый камень тревоги наконец-то сдвинулся с места. — Я слушаю.
Глава 20
Предложение Разумовского, неожиданное, но очень заманчивое, повисло в воздухе, словно разорвавшиеся заклинание, меняющее правила игры.
«Менее очевидный путь».
Я почувствовал, как все мое существо настораживается, концентрируясь на этих словах с предельной остротой. Даже Китеж, стоявший за моим плечом, как изваяние, издал едва слышный низкий гул — признак глубочайшего интереса.
— Я слушаю, — повторил я и в эти два слова вложил всю свою волю.
Григорий Андреевич откинулся в кресле, приняв позу профессора, готового прочесть лекцию. Его пальцы сложились домиком, а взгляд стал острым и расчетливым. В нем не осталось и тени испуганного пленника — лишь холодная эффективность главного шпиона империи.
— Забудьте о водостоках, князь, — начал он. — Это путь для отчаянных голов, а не для стратегов. И оставьте мысли о попытках прорвать чары Шуйского в лоб или каким-то образом обойти их. Это его личное творение, и оно чертовски эффективно. Мы не будем его ломать. Мы его… используем.
Он сделал паузу, давая мне осознать парадокс. Затем наклонился вперед, глядя мне прямо в глаза:
— Мертвый эфир, который вы ощутили, — это не просто щит. Это фильтр. Он отсекает все чужеродные магические воздействия. Но что, если воздействие не будет чужеродным? Что, если оно будет… родным?
— Не понимаю, — нахмурился я.
— Дворец — не просто крепость, князь. Это организм. У него есть сердце — тронный зал. Есть артерии — коридоры. И есть… система выделения, — его губы тронула гримаса легкого отвращения. — Канализация. Мусоропроводы. Все это, разумеется, также защищено. Но защита эта иная. Она сторожит не столько от проникновения извне человека, сколько от распространения скверны и болезней внутри. Чары, сканирующие на магическую угрозу, там настроены иначе. Они ищут яды, порчу, чумные споры. Силу же, несущую в себе саму суть этого места, его кровь и плоть… они могут и пропустить.
Вега, молча слушавшая у камина, нахмурилась.
— Вы предлагаете пролезть через канализацию? Это еще хуже водостока.
— Нет, госпожа, — Разумовский покачал головой. — Я предлагаю не пролезать. Я предлагаю пройти. Как свой.
Он повернулся ко мне.
— У вас есть духи, привязанные к вашей крови. Крови Инлингов. А ведь дворец… он некогда принадлежал вам. Вашим предкам. Его камни столетиями впитывали энергию вашего рода. Связь между вами и этими стенами никуда не делась. Ее просто… заглушили.
Я начал понимать. Мысль была дерзкой, почти безумной, но в ней была своя, извращенная логика.
— Они уже там были, и их никто не обнаружил. К чему все это? И ты говоришь, что мои духи… будут восприняты чарами не как нарушители, а как часть дворца?
— Не совсем, — поправил Разумовский. — Чары Шуйского слишком сильны. Они все равно распознают их, как угрозу. Ваши духи просто гуляли по дворцу и лишь по какой-то случайности не задели ни одну из ловушек, созданных именно для таких, как они. Мы не можем так рисковать. Их в любом случае обнаружат, но если правильно подать сигнал… Если обернуть их силу в правильную «оболочку»… Можно создать иллюзию. Иллюзию того, что это — древние духи самого дворца, пробудившиеся ото сна. Система охраны не уничтожает призраков слуг, умерших в этих стенах, верно? Она их игнорирует, если они не проявляют агрессии. Мы должны сделать так, чтобы ваши воины были восприняты именно так.
— И как же мы создадим эту иллюзию? — спросил я, чувствуя, как азарт охоты начинает закипать в крови.
— Для этого нужен артефакт, — ответил Разумовский. — Небольшой, но очень старый. Предмет, который столетиями находился в стенах дворца и впитал в себя его энергетический отпечаток. Такой предмет у меня есть. Это печать одного из камергеров времен вашего прапрадеда. Не вашего в смысле, а Ее Величества. Она не обладает силой, но она… родная для тех стен. Ваши духи должны будут нести ее с собой. Она станет их пропуском. Магическим паспортом, доказывающим их право находиться во дворце.
Я кивнул, мысленно отмечая этот пункт. План начинал обретать черты.
— Хорошо. Допустим, они проникли. Что дальше? Канализация?
— Нет. Мусоропровод. Старая его часть, что идет от кухонь северного крыла прямо в подвалы, неподалеку от того места, из которого лучше всего проникнуть внутрь. Его давно не используют, заменив новой системой. Но он чист. Вернее, его очистят. За пару дней до операции.
— Ваши люди? — уточнил я.
— Мои люди, — подтвердил Разумовский. — Один из инженеров коммунальной службы дворца. Он обеспечит доступ и уберет механические преграды. А так же снимет подавляющие духов печати. Ваши духи пройдут через этот канал и окажутся в заброшенном подсобном помещении в подвале северного крыла. А дальше… Вот тут начинается самое интересное.
Он снова помолчал, наслаждаясь нашим вниманием.
— Охрана внутренних покоев, особенно у «Совиного Гнезда», — это личная гвардия Шуйского. Люди как на подбор, зачарованные на верность. Их не подкупить, не отвлечь. Но у любой системы есть уязвимости. Не в людях. В расписании.
Разумовский достал из внутреннего кармана своего сюртука, чуть помятого после ночного путешествия, небольшой блокнот и положил его на стол.
— Каждую ночь, ровно в половине третьего, происходит плановая смена караула у покоев регента. Не у башни, а именно у его личных апартаментов. Даже если он там не ночует. Это — священный ритуал, другими словами — глупая традиция. В это время все внимание старших офицеров приковано к этому процессу. Он длится ровно семь минут. В это же время, по странному совпадению, ровно на семь минут отключается один из внутренних магических сканеров в коридоре, ведущем к северному крылу. Техническое обслуживание. Регламент.
Я смотрел на него с растущим уважением. Этот человек держал в голове не просто план здания, а его ритм, его пульс.
— Семь минут, — медленно проговорил я. — Это очень мало.
— Для призраков, способных двигаться сквозь стены? Более чем достаточно, — парировал Разумовский. — Они проходят сканер под прикрытием профилактики, поднимаются на третий этаж. Там их ждет последняя преграда. Двое часовых у самой двери. Их нельзя обойти. Их нельзя отвлечь. Их можно только… нейтрализовать. Бесшумно и мгновенно…
— Мои воины с этим справятся, — без тени сомнения пророкотал Китеж, впервые нарушив молчание. Его голос прокатился по кабинету, словно обвал где-то в глубине гор.
— Я в этом не сомневаюсь, — сухо ответил Разумовский, недовольный, что его перебили. — После нейтрализации часовых они проникают в комнату. Выводят императрицу. И возвращаются тем же путем — есть тайные проходы, которые я укажу. На императрицу охранные чары которых там полно не сработают Всё. К четырем часам утра, когда начнется новая проверка, они уже должны быть далеко. А мы… мы обеспечим небольшую задержку в обнаружении пропажи. Скажем, часовые будут найдены спящими на посту. Пьяными. Такое, увы, иногда случается даже с самыми преданными бойцами. У Шуйского будет грандиозный скандал, розыск, но след будет вести к банальному разгильдяйству, а не к целенаправленному похищению призраками.