Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 3 (страница 29)
Но я устоял. Сделал шаг вперед. Потом еще один. Я шел на него, на этого генерала Бездны, один. За моей спиной был город. Были люди. Были Вега и Лишка. И я стал последним бастионом, что отделял их от конца. И этого было достаточно.
Шаг. Еще шаг. Мои образы сменялись один за одним, подстраиваясь под магию Трехлистника, пока мое тело не окутала сила земли — медведя. Каждое движение вперед давалось с невероятным трудом, будто я пробивался сквозь толщу свинца, а не воздуха.
Тройное давление взгляда генерала было осязаемым. Я чувствовал, как знак Гниения Плоти пытается разъесть мою плоть изнутри, заставляя мускулы подергиваться, а на губах проступать вкусу медной проволоки. Прах Тьмы тянул из меня силы, пытаясь поглотить саму мою волю, превратить в безмолвную, пустую оболочку. А леденящий дух Могильный Саван окутывал разум инеем апатии, нашептывая, что все бессмысленно, что сопротивление — лишь отсрочка неизбежного конца.
Но я уперся. Я был скалой, о которую разбивались эти волны чистой ненависти. Мой собственный эфир, багровый и яростный, клокотал вокруг меня, создавая незримый частокол. Я уже готовился к бешеному рывку, к атаке, которая, скорее всего, раскрыла бы меня — трудно не заметить того, кто в одиночку завалил генерала Мораны. И в этот миг все изменилось.
Воздух над площадью не разорвался, как это сделала Навь. Он… зазвенел. Чистым, высоким, как хрустальный колокол, звуком. И с этим звоном с неба, словно падающие звезды, спустились они. Десять фигур в сияющих, не от мира сего, одеяниях. Их плащи были сотканы из света, их посохи и жезлы горели внутренним могуществом. Они приземлились полукругом между мной и Трехлистником, и от их появления сама реальность вздохнула с облегчением. Сила, давившая на меня, ослабла, переключившись на новых гостей.
Божественная Сотня. Лучшие маги мира, избранные и благословленные богами. Их лица были бесстрастны и прекрасны, как у мраморных изваяний. В их глазах горел фанатичный, нечеловеческий свет — свет абсолютной веры и абсолютной убежденности в своем праве вершить суд. Я знал их. Вернее, знал о них. Цепные псы богов. Идеально отточенные инструменты в руках существ, которые давно забыли, что значит быть живыми.
Ненависть, горькая и старая, как сам мой род, поднялась у меня в горле. Эти марионетки, эти одурманенные проповедями «избранники» были всем, что я презирал. Они добровольно сковали свою волю, променяли свободу на силу, данную им за рабское поклонение. Они были антиподом всему, во что верили Инлинги — в собственную силу, в право крови, в свободу выбора.
Их лидер, маг в белых одеждах с посохом, увенчанным символом Солнца, даже не взглянул на меня. Его внимание было всецело поглощено генералом Нави.
— Нечисть! Осквернительница! Во имя Сварога и всего сонма Светлых Сил, возвращайся в бездну! — его голос гремел, лишенный каких-либо эмоций, кроме холодной, безличной ярости.
И они начали. Это не было похоже на мой яростный, дикий бой. Это был ритуал. Танец. Смертельно опасный и безупречно красивый. Маги Божественной Сотни двигались в идеальной синхронности, их голоса сливались в единый хорал, их жезлы описывали в воздухе сложные руны, которые тут же вспыхивали и материализовывались.
Первый удар был подобен удару молота самого небесного кузнеца. Столб ослепительно-белого света обрушился на Трехлистника. Генерал взревел — впервые издав не шепот, а полный боли и ярости звук. Знак Праха Тьмы на его центральной голове вспыхнул, пытаясь поглотить энергию, но свет был слишком ярок, слишком чист. Темная магия трещала по швам.
Вторая голова, с Гниением Плоти, выплюнула в них поток разлагающей энергии. Но маги были готовы. Одна из женщин, в зеленых, как весенняя листва, одеждах, подняла руку. Из-под ее ног по земле побежали живительные трещины, и из них взметнулись ввысь лозы, сплетенные из чистого света. Они впитывали в себя тлен и разложение, сами при этом расцветая неземными цветами.
Третья атака, Могильный Саван, волна абсолютного холода, накрыла магов. Но они стояли, не шелохнувшись. Их ауры, слившись воедино, создали сияющий купол, о который разбивалась тьма. Ледяной ветер выл вокруг них, но не мог пробить защиту.
Они теснили его. Методично, неумолимо. Их магия была подобна приливу — неостановимому, всемогущему. Они не просто атаковали; они переписывали реальность вокруг генерала, заставляя саму ткань мира отвергать его присутствие. Воздух вокруг Трехлистника становился густым, как смола, земля под его ногами превращалась в святую, непроходимую для нежити почву. Он отступал. Медленно, с яростью, сотрясавшей его уродливое тело, но отступал. К разрыву.
Я стоял и смотрел, сжимая кулаки до хруста в костяшках. Часть меня, исступленная и дикая, рвалась в бой, желая доказать и им, и себе, что сила рода может все. Что мы не нуждаемся в милостях богов. Но другая часть, холодная и расчетливая, понимала всю тщетность такого порыва. Сейчас эти «святые» воины были союзниками поневоле. Но их хозяева — боги — были давними противниками меня и моих предков. Ввязаться сейчас в конфликт с ними — значит обречь себя на войну на два фронта. И это была бы война, которую я не смог бы выиграть.
К тому же, я видел их эффективность. Они справлялись. Без меня. Их отлаженная машина уничтожения нечисти работала безупречно. Мое присутствие здесь было больше не нужно. Более того, оно становилось рискованным. Вопросы, внимание, ненужная слава — всего этого следовало избегать.
Я сделал шаг назад. Потом еще один. Давление магии Божественной Сотни было настолько сконцентрировано на Трехлистнике, что мои движения остались незамеченными. Я растворился в хаосе, который все еще царил на периферии — в криках, дыме, суете спасателей и последних стычках с отрядами нежити, оставшимися без своего предводителя.
Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы вернуться в торговый центр. Внутри царила паника, но управляемая. Людей эвакуировали. Я пробился к кафе, сердце замерло в груди, пока я не увидел их. Вега стояла у стола, сжимая в руке свой скрытый кинжал, прикрывая собой Лишку. Девочка прижалась к ней, вся в слезах, но живая и невредимая.
— Мстислав! — в ее голосе прозвучало облегчение, смешанное с укором.
— Ничего. Все кончено. Вернее, скоро кончится. Нам нужно уходить. Сейчас, — сказал я коротко, беря Лишку на руки.
Она обхватила мою шею дрожащими ручками и спрятала лицо у меня на плече.
Мы не стали пользоваться основными выходами, где толпились люди и дежурила стража. Вега, помня планировку, провела нас через служебные коридоры и черный ход, вывевший нас в тихий переулок. Воздух здесь был пропитан дымом и магией, но сам переулок оказался пуст. Никто не обратил на нас внимания — три испуганных фигуры, покидающие место катастрофы. Таких сегодня были сотни.
Мы почти бежали по опустевшим улицам, пока не добрались до стоявшего на обочине такси. Минута переговоров, двойная ставка, и машина резко тронулась с места, увозя нас прочь от этого ада.
В машине царила тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами Лишки. Я смотрел на дорогу, но видел перед собой не ее, а бесстрастные лица магов Божественной Сотни и яростные морды Трехлистника. Ненависть к первым и понимание необходимости во вторых создавали во мне гремучую, неприятную смесь.
Мы промчались по ночному городу и вскоре уже подъезжали к нужному нам району. Вышли за квартал от него, после чего я накрыл всех нас скрытом, дабы избежать ненужных взглядов. Но предосторожность была излишней — вся округа будто вымерла.
Еще пара минут, и мы добрались до дома. Мы были живы. Но мир за стенами нашего убежища стал еще опаснее. Появились не только генералы Нави, но и их заклятые враги — слуги богов. И я, Мстислав Инлинг, зажатый между этими двумя гигантами, должен был найти способ выжить и спасти сестру. И все, что у меня было — это моя воля, мои мечи и верные духи предков. Этого должно было хватить. Должно было.
Глава 18
Неделя. Семь долгих, тягучих дней, каждый из которых состоял из бесконечных нервных часов. Время, которое должно было работать на нас, вдруг стало предателем, сочащимся сквозь пальцы, как вода, унося с собой последние шансы на успех. В поместье царило странное, двойственное настроение. Снаружи — видимость упорядоченной жизни, кипучей деятельности. Внутри же, в моей душе, бушевал шторм нетерпения и страха.
Каждое утро начиналось одинаково. Я спускался в детинец еще до рассвета, когда звезды только начинали бледнеть на пепельном небе. Теперь это была не тренировка для усмирения тела, а наказание. Я гнал себя до изнеможения, до темных пятен в глазах и дрожи в коленях. Мечи Свет и Тьма стали продолжением моих рук, их свист в утреннем воздухе — единственной молитвой, на которую я был способен. Я отрабатывал не приемы, а ярость. Каждый удар по деревянному чучелу был ударом по стенам дворца Шуйского, каждый сгусток багровой энергии, выжигающий камень, — моим желанием испепелить тех, кто держал Настю в заточении. Но чем сильнее я напрягал мускулы, чем больше выжимал из себя магии, тем громче звучал внутри навязчивый шепот: «Ты опоздаешь. Пока ты здесь играешь в воина, с ней уже что-то случилось».
После изматывающих тренировок я шел в библиотеку, где на огромном дубовом столе были разложены все собранные нами данные о дворце, о Разумовском, о системе охраны. Я часами вглядывался в планы, выискивая несуществующие лазейки, строил и тут же отвергал десятки безумных планов. Бумага молчала. Она не могла дать мне единственного, что было нужно — уверенности.