Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 2 (страница 44)

По моим жилам разлился знакомый жар. Мышцы на руках, на груди, на спине налились свинцовой тяжестью, стали упругими, как стальные канаты. Я почувствовал, что сейчас способен сдвинуть гору.

— Даровали вы мне ясность мысли, дайте ныне гибкость змеи ползучей, что ускользает от вражеских когтей и жал, что проникает в самую глубь щели. Напоите суставы мои ее хитростью, ее умением извиваться!

Тело мое стало податливым, как вода, и упругим, как лук. Каждый сустав, каждый позвонок обрел невероятную свободу движения. Я знал, что смогу увернуться от любого удара, изогнуться под любым углом.

— Даровали вы мне стойкость дуба, дайте ныне ярость волка голодного, что рвет глотку не числом, а отчаянной злобой. Зажгите в груди моей его безудержный гнев, его жажду победы!

В груди вспыхнул ослепительный шар ярости. Чистой, животной, направленной. Не слепой, а сфокусированной на трех фигурах передо мной. Это была ненависть не человека, а самого леса, самой жизни, к тому, что покушается на нее.

— Даровали вы мне мудрость веков, дайте ныне стремительность орла, что с высоты бьет в самое сердце врага. Ускорьте кровь мою, сделайте шаг мой ударом молнии, взгляд мой — началом конца!

Мир вокруг замедлился. Движения мертвяков, копошащихся вокруг, стали тягучими, как патока. Ярость и сила внутри меня закипели, требуя выхода. Каждая клетка моего тела кричала о своей готовности к бою.

Спустя пару минут после начала шепота я открыл глаза. Некромант все еще стоял ко мне спиной, но его беспокойство достигло пика. Он начал поворачиваться, поднимая посох, чтобы усилить охрану.

Но было поздно.

Я не был больше Мстиславом. Я стал олицетворением гнева предков. Сгустком силы медведя, гибкостью змеи, яростью волка и стремительностью орла.

Морок спал. Я больше не нуждался в нем.

Мое тело, бывшее всего секунду назад абсолютно недвижным, в миг взорвалось движением. Это не был просто шаг или бросок. Выстрел. Скорость пушечного ядра. Потревоженный моим движением слой пыли еще не успел взметнуться в воздух душными клубами, Некромант еще не успел завершить поворот, как я оказался уже рядом с ним.

Мой меч, все это время молчавший в ножнах, теперь занял свое законное место в моей руке. Но это был уже не просто клинок. Он стал продолжением моей воли, моей ярости, моей силы. Клинок вспыхнул ослепительным зеленовато-золотым сиянием, вобрав в себя всю мощь молитвы.

Удар, который я нанес, невозможно найти на страницах учебников по фехтованию. В моем движении не было искусных финтов или сложных траекторий. Вся накопленная за долгие годы боль, вся моя ярость за оскверненную землю, вся мощь моих предков — вот что направляло мою руку.

Я не рубил. Я обрушил на Некроманта ураган.

Клинок, ведомый силой медведя и скоростью орла, прошел по диагонали, от плеча до бедра, с такой чудовищной силой, что даже воздух вокруг взревел, не выдержав давления. Энергетическая волна, предваряющая касание бритвенно-острого лезвия, ударила в некроманта раньше, чем сталь, отшвырнув его прочь от посоха, вырывая из его глотки не крик, а короткий, обрывающийся хрип.

Это был не просто удар меча. Исполнение приговора. Первый акт возмездия.

Я стояла в тени груды камней, и пальцы сами собой все крепче сжимали рукояти клинков. Успокаивающее, до боли знакомое ощущение холода. Единственное, что не меняется в том хаосе, что зовется моей жизнью. Все остальное — туман. Густой, непроглядный, в котором тонут воспоминания.

Иногда, в полусне, мне чудится запах моря. Соленый, резкий. Или отрывок мелодии, песня на языке, которого я не понимаю, но который чувствую кожей. Латынь… откуда я ее знаю? Она приходит сама, как дыхание, как эти смертоносные движения, что мое тело совершает без участия разума. Я — оружие. Но кто меня выковал? И зачем?

И потом — пустота. Пробуждение в теле, изуродованном до неузнаваемости, в агонии, с одним лишь именем на устах: «Вега». И он. Мстислав, который вытащил меня из когтей Высшего Упыря, когда я была уже почти трупом. Он не отдал меня земле, не бросил на растерзание тварям. Он — старый, седой, истерзанный жизнью и войной, подтверждением чему были многочисленные шрамы и безмерная усталость в глазах, — возился со мной, как с малым ребенком. Менял повязки, вливал в горло отвары, что пахли лесной горечью, и молча сидел рядом, когда боль становилась невыносимой, и по ночам мне чудились тени прошлого, которого я не помнила.

Я верю ему. Это единственная твердая точка в моем мире. Опора. Но во что я верю? В него — да. Но кто он?

Я смотрю на его спину, пока он, укрытый мороком, пробирается в самую гущу этого ада. Он — ходячее противоречие. Он — седой старец, чьи глаза видели столько, что хватило бы на десятерых. В его взгляде — тяжесть веков, знание, от которого стынет кровь. Но это тело… оно меняется. С каждым днем он становится моложе. Морщины разглаживаются, седина отступает, уступая место темным волосам. В его движениях появляется пружинистая сила, ярость юнца. Кто он? Мудрый старец или вспыльчивый отрок, запертый в теле, что с каждым днем все больше напоминает тело могучего воина в рассвете сил?

Император. Это слово звучало так странно, когда он его произнес. Старший из рода Инлингов. Право на престол…

Для меня, девушки без прошлого, чьим домом была палатка в походном лагере, а дворцом — звездное небо над головой, все это кажется сказкой. Неправдоподобной и далекой. Я вижу в нем воина. Лидера. Человека, который ведет, потому что иного пути для него нет. Но император? Царь? Это маска, которую ему предстоит надеть, или его истинное лицо, скрытое под личиной отшельника?

И кто я для него? Боевая подруга. Союзник. Орудие. Иногда, когда он смотрит на меня, в его глазах мелькает что-то… иное. Что-то теплое. Как в эту ночь, когда я, обезумев от холода и страха, прижалась к нему, и он просто обнял меня, дав то человеческое тепло, в котором я так отчаянно нуждалась. А потом эта дурацкая, неуместная шутка про любовь на руинах. И мой собственный, неконтролируемый ответ: «Договорились».

Что это было? Глупость? Отчаяние? Или то, что пряталось глубоко внутри, под слоями амнезии и боевого бесстрашия? Я не знаю. В моей голове все смешалось. Обрывки забытых снов, тревога за будущее, которое видится лишь чередой сражений, и он. Всегда он.

И сейчас, перед этой битвой, от которой в жилах стынет кровь, я думаю не о тактике, не о силе врага. Я думаю о нем. Шансы выжить… они невелики. Трое Высших. Целая армия мертвых. Но отступать я не намерена. Не потому, что я бесстрашная воительница. А потому, что отступать — значит оставить его одного. А я не могу. Я не переживу его потери. Он стал моим якорем. Моим прошлым, настоящим и, возможно, единственным будущим.

Я застыла и жду. Жду его сигнала. Мой слух напряжен до предела. Какой он будет? Крик? Взрыв? Я не знаю. Но я уверена на все сто — он будет максимально громким. Мстислав не из тех, кто делает что-то тихо.

И точно. Он не обманул моих ожиданий.

Сначала появился свет. Ослепительная, режущая глаза вспышка магии, рожденная силой медведя, что он в себе носит. Затем — волна чистой, физической силы, что прокатилась по карьеру, заставив содрогнуться даже камни. И наконец — оглушительный рев. Нечеловеческий. В нем слились ярость зверя, мощь стихии и торжество воина, обрушившегося на врага. Это был не просто сигнал. Это было громогласное заявление. Обещание тотального уничтожения.

Время сжалось. Тревога, сомнения, все эти нудные мысли — все испарилось, сметенное адреналином и яростной радостью. Он начал свой танец. Значит, и мне пора.

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом. Широкая, почти безумная улыбка озарила мое лицо. В груди что-то щелкнуло, освобождая ту самую дикую, необузданную часть меня, что так пугала меня в те редкие моменты, когда я оставалась наедине с собой.

— Ну что, твари, — прошептала я, выходя из укрытия. — Получайте!

Я послала в гущу мертвяков, копошащихся у телег со рудой, яркую, слепящую волну чистого света. Это была не атака на уничтожение, а вызов. Ослепляющий, привлекающий внимание. Скелеты и гули утробно взвыли, их примитивные сознания, привыкшие к полумраку Нави, отчаянно сопротивлялись этому вторжению жизни.

А затем я обратилась к своей собственной силе. К той, что была во мне всегда, с самого пробуждения. Я чувствовала ее как пульсирующий шар жара в груди. Сейчас я отпустила его.

Пламя. Яркое, алое, живое. Оно вырвалось из моих ладоней и окутало мои клинки. Не просто магический огонь, а часть меня. Моя ярость, моя боль, моя надежда. Лезвия запели по-новому, с шипящим, яростным звуком, и жар от них опалял лицо.

И я ринулась в бой.

Мои первые шаги были не бегом, а полетом. Я врезалась в первую же группу ошеломленных мертвецов, и мой пылающий клинок прошел сразу через троих скелетов, мгновенно обратив их в груду тлеющих углей. Вторым клинком я описала дугу, отсекая конечности гулям, чья синяя кожа тут же начала пузыриться и обугливаться.

Это был не бой. Это было избиение. Истребление. Я стала воплощенным пожаром, смерчем из огня и стали. Они пытались окружить меня, но я была слишком быстра. Их ржавое оружие било в пустоту, а мои клинки находили свои цели с ужасающей точностью. Я кружилась, прыгала, отскакивала, оставляя за собой лишь дымящиеся обломки и вопли агонии.