Тимур Машуков – Мстислав Дерзкий. Часть 2 (страница 43)
Бородач, увидев это, побледнел. Теперь он только отступал, прикрываясь мечом.
— Кто вы⁈ Что вам нужно?
— Выпить, посидеть. И поговорить по душам, — рыкнул я, продолжая наступать. — Просто поговорить. О «Чертополохе». О твоих хозяевах.
Его глаза округлились от ужаса. Он понял. Понял, что мы не случайные путники. Мой меч выбил его оружие из рук, а следующее движение — удар рукоятью по голове — отправило его в беспамятство.
Я обернулся. Вега стояла над телом женщины, острие клинка было приставлено к ее горлу. Та была без сознания. Вокруг лежали обломки скелетов и его спутников. Тишина, нарушаемая лишь безмятежным журчанием ручья, снова воцарилась на поляне.
Мы крепко связали бородача и женщину, попутно тщательно обыскав их. У мужчины в походной сумке я нашел еще несколько пергаментов. Развернул один. Та же латиница. Та же печать с чертополохом. Но здесь были не стратегические планы, а что-то иное. Отчеты. «Образцы руды с месторождения „Глубина“ показывают повышенную концентрацию „Реквиема“. Процесс ассимиляции проходит успешно. Подготовка плацдарма к фазе „Цветение“ идет по графику».
Я протянул свиток Веге. Она пробежала его глазами, и лицо девушки стало каменным.
— Цветение… — прошептала она. — Они называют это цветением…
Пленник в этот момент застонал и пришел в себя. Его глаза метались, полные ужаса. Он увидел нас, увидел тела своих напарников, увидел свиток в руках Веги…
— Говори, — сказал я, приседая перед ним. Мой голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Кто вы? Кому служите? Что такое «фаза Цветение»?
Он попытался плюнуть мне в лицо, бормоча что-то о том, что мы все сдохнем в страшных муках, что новая эра наступает, что мы не имеем права им мешать…
Я не стал его мучить. Просто посмотрел ему в глаза, и в свой взгляд вложил всю ту холодную мощь, что накопилась во мне — силу медведя, обещающую боль, и знание змеи, видящее самый глубинный страх.
Его сопротивление сломалось мгновенно. Он затрясся, по лицу потекли слезы.
— Западный Совет… — захлебываясь, прошептал он. — Мы… агенты… «Чертополох»… Фаза «Цветение»… это когда «Реквием»… когда он достигнет критической массы… Споры взлетят в воздух… Понесется ветром… Заразит все… на сотни километров… Превратит все в мертвую зону…
Он выдохнул последнее, и его голос сорвался в истерический шепот. Картина была ясна. Рудник был не просто плацдармом. Он был гигантской лабораторией по выращиванию и концентрации смертоносного агента. И они были на пороге запуска финальной стадии.
— Где этот совет находится? — кончик меча ткнулся ему в шею, и тоненькой струйкой побежала кровь. Но бородач даже не обратил на это внимания. Его тело билось в трясучке, изо рта пошла пена. Глаза, горевшие безумием, стали закатываться.
Больше нам от него ничего не добиться. Я встретился взглядом с Вегой. В ее глазах не было вопроса. Было понимание. Она кивнула, коротко и четко.
Я поднялся. Меч в моей руке выглядел естественным продолжением руки. Я не испытывал ни злобы, ни жалости. Только холодную необходимость. Предатель — не человек. Он — ошибка, которую нужно исправить.
Удар был быстрым и точным. Затем мы добили и женщину. Быстро, без мучений. Хотя, возможно, милосердие к ним — преступление против тех, кого они обрекли на смерть.
Мы стояли над остывающими телами, и воздух пах кровью и смертью. Но это была правильная смерть. Очищающая.
— Теперь рудник, — сказал я, поворачиваясь в сторону адского карьера. — Пришла пора обрести силу. И очистить эту землю.
Мы шли обратно, и на душе у меня было до странного спокойно. Уверенность, что у нас все получится, почему-то поселилась в сердце. Я не верил в это, а откуда-то знал. Ну, и шутка про любовь на руинах теперь перестала быть шуткой, и тело, понимая, что длительное воздержание скоро закончится, требовало устранить любую помеху в этом деле.
И, судя по всему, Вега к этому относилась так же — вон как глаза горят. Эти мысли могли отвлечь, но сейчас они стали топливом, а не отвлечением. Топливом для ярости, которая должна была обрушиться на тех, кто посмел осквернить наш дом.
Мы подходили к опушке, за которой начинался спуск в карьер. Я чувствовал, как сила внутри меня пробуждается, жаждет выхода. Скоро. Очень скоро.
Глава 26
Воздух на окраине карьера был густым и тягучим, словно пропитанным ядовитым медом. Запах тления, серы и озона стоял такой плотный, что его можно было почти пощупать пальцами. Мы с Вегой притаились за грудой породы, выброшенной из шахты, и наблюдали за мерзкой симфонией труда, что разворачивалась ниже. Каждое дерганое движение мертвяков, каждый скрип несмазанных колес телеги, каждый беззвучный приказ Некроманта — все это было частью одного чудовищного механизма, который нужно было разбить.
— Разделимся, — наконец сказал я, не отрывая взгляда от Высших. Некромант, Мясник и Тень стояли у самого разрыва, словно жрецы у алтаря. — Я беру на себя этих троих. Ты поднимешь шум на периметре. Отвлечешь основную массу. Бей по телегам, по складам руды. Сделай так, чтобы что-нибудь загорелось. Ну, и мертвяков попутно гаси. Чем больше, тем лучше. А я в это время… нанесу визит вежливости их лидерам.
Вега кивнула, ее пальцы сжались на рукоятях клинков. В ее прищуренных глазах читалось понимание и доля тревоги. Трое Высших — это не шутка. Но иного пути не было.
— Я дам сигнал к началу — ты поймешь. Удачи.
— Не зевай, старик. Ты мне кое-что обещал, когда все закончится, — бросила она в ответ, и в уголке ее губ дрогнула тень улыбки.
И затем она растворилась в тенях, бесшумная и смертоносная.
Я остался один. Глубоко вдохнув этот отравленный воздух, я снова призвал магию образа орла. Морок окутал меня, словно плащ, сотканный из теней и тишины. Я стал призраком, шепотом ветра, невидимой гранью между мирами. И шагнул в ад.
Спускаться в карьер было все равно что войти в муравейник, кишащий слепыми, но злобными насекомыми. Я шел медленно, тщательно выбирая путь. Нога ставилась на камень, а не на хрустящий щебень. Тело изгибалось, обходя костлявые локти и спины мертвяков, работавших с тупым упорством. Я чувствовал на себе их пустые, невидящие взгляды, но морок был силен. Для них я был частью пейзажа — камнем, струйкой воздуха, тенью от облака.
Чем ближе я подбирался к центру, к тому пульсирующему разрыву, тем сильнее становилось давление. Магия Нави была тут густой, как смола, она давила на сознание, нашептывая безумные мысли, пытаясь вытравить саму память о жизни. Я гнал их прочь, сосредоточившись на одной цели.
Вот они. Все трое. Мясник, огромный, как курган, его потрескавшаяся кожа дымилась в фиолетовом свете разрыва. Тень, что колыхалась на месте, словно столб дыма или клок болотного тумана, ее светящиеся зелёные глаза выискивали малейший изъян в работе своих подданных. И Некромант. Худая, аскетичная фигура в рваной мантии, его посох со светящимся черепом был точкой, вокруг которой вращался весь этот ад.
Я замер в десятке шагов от него, за его спиной, прижавшись к шершавой стене карьера. Мое сердце билось ровно, но громко, и казалось, что этот стук вот-вот услышат все мертвецы в округе. И Некромант первым что-то почуял. Он не мог видеть меня, но его шея вытянулась, словно у старого ворона, и он начал медленно поворачивать голову, вглядываясь в пустоту вокруг себя. Его пальцы, похожие на высохшие ветки, еще крепче сжали посох. Он чувствовал чужеродное присутствие. Угрозу.
Но морок, усиленный моей волей и силой поглощенных Высших, держался. Некромант вертел головой, беспокойно переступал с ноги на ногу, но его ищущий взгляд каждый раз скользил мимо меня, не задерживаясь.
Моя прежняя сила почти вернулась, и в прежние времена эти трое для меня не стали бы проблемой. Да что там — у них всего один образ у каждого. Вот если бы тут оказались Двух-, Трех- или, не допусти предки, Четырехлистники, мне бы пришлось туго. Истинные генералы Нави, появлялись редко, но уж если приходили на поле боя, то жди беды. Сильнейшие из воинства мертвых, они несли гибель всему живому. И сейчас не знаю, справился бы я хотя бы с Двухлистником. Не в своем теперешнем состоянии.
А эти — мусор, не достойный внимания. И если бы я сейчас располагал бы большим запасом времени, то можно было бы сделать все красиво. Разделить, запутать, уничтожить. Но в данных условиях стоило действовать наверняка, не кичась своей силой. Поэтому я смотрел на них, собирая волю в кулак, заставляя кровь быстрей бежать по жилам.
И в этот миг предельного напряжения, стоя в самом сердце вражеского стана, я вновь обратился к предкам. К тем, чья кровь текла во мне. Я закрыл глаза, и губы мои зашептали едва слышно, в такт ударам сердца. Это была не заученная молитва из книг, а крик души, обращенный к теням былых времен:
Я чувствовал, как что-то откликается на мой зов. Не голосами, а ощущением. Древняя, дотоле дремавшая мощь шевельнулась в самой глубине моего существа.