Тимур Машуков – Его Сиятельство Вовчик. Часть 3 (страница 43)
Достал магофон, ожидаемо связи нет. Ну и хрен бы с ним.
Огляделся, прикинул… Эх, один раз живем! Подобрал наручники — пусть думают, что я сбежал с ними, — и пошел туда, куда мне категорически не советовали заходить. В проход, ведущий в глубь гробницы.
Почему его вообще оставили открытым, не знаю. Может, нельзя его закрывать по каким-то причинам, а может, сработала простая беспечность. Но это мне на руку. Или нет. Уверен, сейчас узнаю.
И вот я бесстрашно делаю шаг в темноту, не забыв захватить с собой факел, что снял со стены. Посмотрим, что за тайны скрывает род Ра. Уверен, будет интересно…
Глава 23
Шаг вперед, другой — и проход позади меня с тихим шелестом смыкается, отрезая выход обратно.
Вспыхнул огонек, зажегся факел, я развернулся — ну да, сплошная стена. Ни щели, ни дырочки. Этот идиот Менкау даже не удосужился мне сказать, что зайти-то сюда можно, а вот выйти — фиг.
Поднатужился, призывая магию. Камень есть камень. Я как бы могу им управлять… Неа, не могу. Тот, кто это создал, был намного сильней и явно умней меня. И типа раз ты такой тупой, что сюда сунулся, получи и не плачь.
Факел вдруг как-то странно зашипел и погас. Я не понял, все ли я понял — зажег второй и уставился на обгоревший кусок дерева в руках. Это как он так быстро сгорел-то? Присмотрелся и увидел, что и новый тает на глазах. Это вообще нормально⁈
Пока я усиленно размышлял, погас и этот факел. Ясно, значит, внешние атрибуты тут не работают. Запалил огненный шар и… тут же его погасил. Эфира он жрал столько, что хватило бы устроить огненный шторм.
Что за на хрен тут происходит⁈ И как куда-то идти в полной темноте, когда даже эфиром пользоваться нельзя? Вот кто так строит, я вас спрашиваю?
Тем более, еще из своего старого мира я хорошо помнил, что внутри может быть лабиринт, а про ловушки Менкау отчетливо сказал сам. Не поторопился ли я, сунувшись сюда? Может, проще было бы сдохнуть там, где хотя бы светло? Но нет, раз уж влез, надо искать, где можно вылезти.
Подумаешь, какая-то древняя гробница! Вы попробуйте со своей девушкой попасть в лабиринт супермаркета в день распродажи! Вот там страшно, а тут так… Легкая прогулка.
Ладно, думать можно много, но надо идти. И решить, что делать с расходом эфира. Перво-наперво укрепляю себя изнутри — тут как обычно, расход минимальный. То есть, если выпускать наружу — плохо, если в себя — то можно жить.
Направляю его в первую очередь на слух — чтобы сразу услышать щелчок срабатывания ловушки или движение того, что может жить в темноте. И в голову — чтобы успеть отскочить, если что. Рефлексы наше все.
Что же до того, как идти — решил создавать огонь на краткий миг, чтобы вообще понимать, где нахожусь. Голова, разогнанная эфиром, быстрей соображает — глядишь, и убережет жопу от неприятных последствий.
Я поднял руку и щелкнул пальцами.
Маленький, размером с горошину, огонек вспыхнул нехотя, будто не хотел гореть. Очень тусклый, коптящий. Эфира теперь он тянул самую малость, но даже это было тяжело.
Зато теперь я увидел пол под ногами — плиты песчаника, покрытые паутиной трещин, и стены, уходящие в темноту по бокам. Коридор был широким, но потолок терялся где-то высоко, во мраке, куда свет просто не добивал. Что ж, дорогу осилит идущий, поэтому, ничуть не сомневаясь, я двинулся вперед.
Второй шаг. Третий. С каждым шагом тишина становилась плотнее. Я старался дышать тихо, почти беззвучно, но даже это казалось оглушительным. Огонек, появляясь, дрожал, отбрасывая пляшущие тени, которые делали ровные стены кривыми, а гладкий пол — бугристым.
Первая ловушка ждала меня через тридцать шагов.
Я заметил ее не глазами. Просто что-то изменилось в звуке шага. Под правой ногой плита отозвалась не глухим стуком, а едва слышным клацаньем. Я замер. Огонек затрепетал от участившегося дыхания.
Секунду ничего не происходило. Потом я услышал свист — тонкий, высокий, идущий откуда-то сбоку.
Тело дернулось раньше, чем мозг успел подумать. Я упал плашмя, вжавшись лицом в холодный камень. Свист пронесся над головой, и я краем глаза увидел, как что-то длинное и острое, толщиной примерно с палец, вонзилось в противоположную стену. Дротик. Или что-то похожее.
Я лежал, чувствуя, как колотится сердце. Эфир в груди пульсировал в такт ударам. Я потратил его только на усиление тела — и это сработало. Если бы я замешкался хоть на долю секунды…
Я поднялся на четвереньки и пополз дальше. Светить огоньком вперед больше не рисковал — держал его у самой земли, чтобы видеть только следующий шаг. Плиты под руками были холодными и шершавыми. Я считал их на ощупь, стараясь не наступать, а ползти по краям, где камень казался цельным.
Вторая ловушка попалась через сотню шагов, когда коридор вдруг расширился, превратившись в зал. Я почувствовал это по тому, как изменился звук моего дыхания — оно перестало упираться в стены и ушло куда-то вверх и в стороны. Я поднял огонек повыше.
Пол передо мной был расчерчен на квадраты. Не просто трещины — настоящая шахматная доска из плит, каждая размером с крышку люка. Некоторые выглядели старыми, стертыми, другие — новее. Я бросил на ближайшую камешек, который нащупал в кармане.
Плита ухнула вниз бесшумно, провалилась, и из темноты донесся далекий плеск воды. Или не воды.
Я обошел этот квадрат по самому краю, прижимаясь спиной к стене. Огонек освещал только ближайшие плиты, и я перешагивал с одной на другую, проверяя каждую носком перед тем, как перенести вес. Дышал через раз.
Где-то на середине зала я понял, что вспотел. Пот заливал глаза, но вытереть его я не мог — руки были заняты. Я просто щурился и смотрел вниз, на эти проклятые плиты, которые хотели меня сожрать.
Времени я уже не чувствовал. Когда выбрался на противоположную сторону и снова втиснулся в узкий коридор, мне показалось, что прошла вечность. Я сел у стены, прижался затылком к камню и просто дышал.
Огонек погасил и сидел в полной темноте, слушая, как гулко бьется сердце. Тишина давила на уши, и в этой тишине я вдруг услышал шорох.
Мелкий, быстрый, где-то слева.
Я замер. Шорох повторился — будто царапанье когтей по камню. Напряг зрение, но темнота была абсолютной. Тогда я просто стал слушать.
Звук приближался. Неуверенный, рваный — кто-то маленький бежал, останавливался, снова бежал. Крыса. Точно крыса. Я слышал таких раньше, в подвалах.
Голод пришел внезапно, тупой больной волной под ложечку. Я не помнил, когда ел в последний раз. Час назад? День? Я потерял счет времени еще в первом коридоре.
Я медленно поднялся на ноги, стараясь не шуметь. Эфир послушно потек в мышцы ног, делая их быстрее, резче. Огонек зажигать не стал — света была бы только вспышка, но я потратил бы на неё драгоценную магию.
Крыса пробежала почти у самых ног. Я услышал шорох справа и бросился туда вслепую, выставив руки. Пальцы схватили что-то теплое, живое, визжащее. Крыса извернулась, вцепилась зубами мне в ладонь, но кожа, укрепленная эфиром, даже не почувствовала укуса. Я сжал пальцы — хрустнули кости.
В полной темноте я держал в руках дергающееся тельце и не знал, что делать дальше. Жрать сырым? Я никогда не пробовал. Но эфира на поджарку не хватит — огонь сожрет энергии больше, чем я потом получу с еды.
Я разорвал крысу пополам. Теплая кровь залила пальцы, и от запаха свежего мяса желудок свело судорогой. Я впился зубами в сырую плоть.
На вкус это было как… Как сырая крыса. Я жевал, давясь мелкими костями, и чувствовал, как эфир в теле откликается на еду — слабо, едва заметно, но откликается. Крыса давала силы. Чисто физические, но все же с каплей магии. Совсем незаметной, но все же.
Я съел всё, кроме шкуры и потрохов. Вытер руки о штаны и посидел еще немного, прислушиваясь. Крыс в округе больше не было. Зато была тишина, и в этой тишине я начал различать новые звуки — далекое капанье воды, едва уловимый сквозняк, который шевелил волосы на затылке.
Я пошел на сквозняк.
Теперь я двигался иначе. Ноги ставил мягко, перекатом с пятки на носок, стараясь не создавать лишнего шума. Руки держал перед собой, чуть согнутыми в локтях — на случай, если стена кончится или появится новая ловушка. Огонек зажигал редко, только чтобы свериться с направлением, и сразу гасил.
Глаза привыкли к темноте настолько, насколько это вообще было возможно. Я перестал различать цвета — их просто не существовало. Только оттенки черного: черный рядом, черный подальше, черный, в котором ничего нет. А иногда казалось, что есть. К счастью, пока только казалось.
Коридор петлял, уходил вниз, снова поднимался. Я насчитал три развилки и каждый раз выбирал путь наугад, просто потому, что надо было куда-то идти. Возвращаться я не собирался — там, сзади, была только пустота и выход, который я уже не найду.
Свое первое оружие я нашел в тупике. Я уперся в стену, пошарил руками и наткнулся на что-то металлическое, холодное, покрытое слоем пыли и ржавчины. Я поднес огонек — это был меч. Длинный, прямой, с простой крестовиной и обмотанной кожей рукоятью. Клинок покрывала рыжая коррозия, но лезвие на вид оставалось целым. Я взял его в руку — тяжелый, неудобный, но это было лучше, чем голые кулаки.
Я закрепил меч за пояс и пошел дальше, теперь уже с другой развилки.
Мумии напали внезапно.