Тимур Машуков – Его Сиятельство Вовчик. Часть 3 (страница 36)
Ритм сбился. Мы оба потеряли контроль. Его бедра начали двигаться навстречу, толкая меня в бешеном, неистовом танце. Доски пола скрипели под нами, где-то в углу что-то упало — кажется, стул. Мне было всё равно. Был только он, только это движение, только этот огонь, сжигающий нас обоих.
— Да! — выкрикнула я, запрокидывая голову. — Да, Владимир, да!
Мои волосы разметались, липли к мокрой шее, к спине. Я чувствовала, как по телу текут струйки пота, смешиваясь с его потом там, где наши тела соприкасались. Воздух в комнате стал густым, тягучим, им невозможно было дышать, но мне и не нужно было. Я дышала им. Только им.
Он сел резко, обхватив меня руками, прижимая к себе так, что моя грудь прижалась к его груди, и я оказалась у него на коленях, лицом к лицу. В этом положении он входил в меня ещё глубже, и я закричала — в голос, не стесняясь, не думая. Крик заметался по комнате, и мне показалось, что стены дрожат.
— Смотри на меня, — прохрипел он, сжимая мои волосы и запрокидывая мою голову. — Смотри, когда кончаешь.
Я смотрела. В его глаза, чёрные в этом свете, расширенные, безумные. И когда волна накрыла меня, когда тело выгнулось в судороге, а из горла вырвался хриплый, почти звериный стон — я не отвела взгляда.
Он кончил следом, вжимая меня в себя с такой силой, что хрустнули кости. Его крик утонул у меня в плече — он зарылся лицом в мою шею и простонал что-то неразборчивое, горячее, отчаянное.
Мы замерли. Сплетённые. Мокрые. Дрожащие.
Я чувствовала, как бьётся его сердце — где-то там, внутри, через его грудь, в мою. Оно колотилось, как сумасшедшее. Моё, наверное, тоже.
Не знаю, сколько мы просидели так. Может, минуту. Может, час. Время исчезло. Остались только мы, эта комната, запах секса, вина и пота, и ровное дыхание Каомы на кровати.
Она так и не проснулась.
Я медленно отстранилась, и он отпустил меня, позволяя сползти с себя на пол. Я легла на спину, раскинув руки, и уставилась в потолок. Там плясали тени — от веток за окном, от луны, от наших разгорячённых тел.
Рядом завозился Владимир. Лёг рядом, прижавшись плечом к моему плечу. Мы молчали. Не нужно было слов. Всё, что можно было сказать, мы уже сказали телами.
Прошло ещё какое-то время. Дыхание выровнялось. Сердце перестало пытаться выпрыгнуть из груди. Мысли начали возвращаться — тяжёлые, неохотные, как пьяные, которых выгоняют из таверны.
Первым заговорил он.
— Нам пора, — голос его был хриплым, севшим.
Я повернула голову. Он лежал, глядя в потолок, и лицо его в лунном свете казалось спокойным. Уставшим. Но спокойным.
— Знаю, — ответила я.
И действительно знала. Где-то там, за стенами этого домика, была реальность. Были враги. Была опасность. Был мир, который может не простит нам этой ночи.
Но здесь, сейчас, в этой маленькой комнате, пахнущей нами, я не жалела ни о чём.
Я села, чувствуя, как тело отзывается болью в мышцах — приятной, тянущей. Начала собирать с пола остатки одежды. Моё платье было безнадёжно испорчено — разорвано, измято, в пятнах. Я усмехнулась. Надену, как есть.
Владимир поднялся следом. Нашёл свои штаны, одел их, а после рубашку. Подошёл к кровати, где спала Каома, и тихо тронул её за плечо.
— Каома, просыпайся. Надо уходить.
Она что-то пробормотала во сне, перевернулась, но не проснулась. Пришлось трясти сильнее.
Я натянула платье, кое-как завязала разорванные лямки. Посмотрела на себя в маленькое мутное зеркало на стене — и не узнала. Растрёпанная, с припухшими губами, с диким блеском в глазах. Но красивая. Впервые в жизни я показалась себе красивой.
Каома наконец села на кровати, протирая глаза.
— Что? — спросила она сонно. — Уже уходим?
— Уходим, — коротко ответил Владимир, застёгивая рубашку.
Я подошла к окну, выглянула сквозь щель в занавеске. Улица была пуста. Только ветер гонял пыль да где-то далеко лаяла собака.
— Чисто, — сказала я.
Мы собрались в минуту. Владимир встряхнулся как дикий зверь, готовый к атаке. Каома накинула свой плащ, я подобрала с пола туфли — надевать не стала, понесла в руках.
У двери Владимир обернулся и посмотрел на меня. В его взгляде было что-то… нет, не нежность. Не любовь. Удовлетворение. И какая-то странная благодарность.
Я кивнула ему. Всё нормально. Всё так, как должно быть.
Он открыл дверь, и ночной воздух ворвался в комнату — свежий, холодный, отрезвляющий. Мы выскользнули в темноту, и дверь за нами закрылась. Следом за нами выскочил Септ — один.
— Сама доберется домой, как проспится, — небрежно отмахнулся он от наших вопросительных взглядов.
Я оглянулась на маленький домик, где всего несколько часов назад перестала быть девственницей, и улыбнулась. Этой ночи не было. Об этой ночи никто не узнает. Она останется между нами — тайной, которую никому не суждено раскрыть. Но я запомню её навсегда.
Наша охрана подъехала почти одновременно, и садясь в машину, я посмотрела на Владимира — кажется, он до сих пор не в себе. Но нет, я так не могу — мне нужно что-то на память от него.
— Подари мне что-нибудь, что принадлежит только тебе, — попросила я.
Он завис, что-то мучительно соображая. Септ тоже тормознул, глядя на нас хитрыми и, кажется, абсолютно трезвыми глазами.
А этот русский… Нет, я не могу! Он взял, да и стащил с себя рубаху!..
— Извини, больше ничего нет, — вручил он мне ее, поклонившись и чуть при этом не упав.
— Эй, я тоже подарок хочу! — очнулась вдруг Каома, капризно надув губы.
— Хм-м, — завис на мгновение он, а после… Оторвал кусок штанины и отдал его принцессе Египта с таким видом, будто сундук с золотом подарил!
Я едва сдержала смех, глядя на то, как она надела кусок штанины на руку — видимо, чтобы не потерять.
— До встречи, — помахала я им рукой, прижимая к себе его вещь, как великую драгоценность. Она пахла им, и это вызывало во мне дрожь. Ох, кажется, я влюбилась…
Проснулась рано, как и всегда. Лекарский артефакт в помощь — голова сразу стала ясной.
Оглядела себя… Да я спала в его рубашке⁈ Воспоминания о ночи накатили стремительной волной так, что я спряталась под одеяло, сгорая от стыда. Что он обо мне мог подумать, как мне теперь смотреть ему в глаза⁈ Какой позор!!!
Нет, мне надо с ним встретиться и поговорить. Иначе всю жизнь потом сожалеть буду. Но у меня нет его контакта. Не пойдешь же во дворец фараона его искать…
Септ — этот скользкий слизень наверняка знает, как связаться с Владимиром. Тем более, что он вчера что-то говорил о покупках. Значит, можно напроситься погулять вместе с ними… Нет, чтобы герцогиня сама напрашивалась на подобное⁈ Нонсенс! Но тут другая страна, другие правила… К тому же, гулять одной как минимум неприлично… А вот с ними — парни же аристократы, очень даже можно! Особенно если с нами будет еще одна девушка. А если и не будет, все равно. Охрана бдит и лишнего не скажет — они преданы лично мне и тайны хранить умеют. Решено.
Позвонила — трубку Септ взял только после пятого звонка. Как можно спать в такой чудесный день⁈ Думала, придется уговаривать, но он на удивление быстро согласился встретиться. И привести Владимира.
И эта его сговорчивость меня сильно напрягла. Хитрый египтянин ничего и никогда не делает просто так. Значит, у него есть далеко идущие планы, касающиеся меня и Владимира. А он такой легковерный… Но я спасу русского, ведь наши народы всегда дружили. Несомненно, это мой долг.
Поэтому я принялась быстро собираться, уже мысленно прикидывая, как сломать планы этому ублюдку Септу…
Глава 20
— Вот так все и было…
Изабелла задумчиво потягивала щербет, смачивая пересохшее горло.
— Да уж. А Септ мне несколько иную версию событий поведал. Даже не знаю, что и сказать, — ответил я, пока еще не понимая, как себя с ней вести.
— Не парься… Так же, кажется, говорят у вас в России? Я все прекрасно понимаю и насильно тащить под венец не буду. Сама виновата.
— Изабелла…
— Можешь называть меня Белла. Так ко мне обращаются друзья.
— Хм-м… Тогда и ты зови меня Вовчик. Но речь не об этом. Как я уже и сказал, я мужчина и, конечно же, возьму на себя ответственность. Просто мы друг о друге ничего не знаем — как-то слишком быстро все завертелось.
— Ну почему же… Я многое о тебе знаю, — усмехнулась она.
— Поясни.
— Ты же сам должен понимать. Я герцогиня, конечно же, у меня есть список всех потенциальных женихов. Естественно, в него входишь и ты — сын Великого Канцлера, родственник императора. Поэтому худо-бедно я о тебе что-то знаю.
— И большой списочек-то?