Тимур Машуков – Его Сиятельство Вовчик. Часть 3 (страница 35)
Нет, этот Септ определенно моральный урод! Облил вином мага, разбил о его голову кувшин и спрятался за Владимиром, вопя, что они покушаются на нас. Мол, их взгляды оскорбительны, а речи отвратны.
А этот русский взял и поверил ему! Да, не зря говорят, что этот народ слишком легковерен.
Септ же, чертов ублюдок, как дошло до драки, так спрятался за нашими спинами и принялся кричать, еще сильней оскорбляя опешивших от такой наглости магов.
Впрочем, они недолго были в растерянности. Вот вскочил один — Владимир его сразу уложил. За ним последовали еще двое.
Прибежавший на шум хозяин попытался достать меч, но моя табуретка быстро отправила его в забытье. Сбоку Каома приложила ногой еще одного нападавшего, выведя его из строя.
Ого, к нам бегут еще пятеро и еще! Тут уже подключилась наша охрана — и пошла драка всех против всех.
Мимо пролетел огненный шар — они совсем сдурели⁈ Тут же сейчас все загорится!!!
Так, я не поняла… Этот русский уже маг, что ли? В его-то возрасте⁈ Хотя да, об этом же упоминали на церемонии награждения…
И Каома тоже⁈ Дьявол, я себя начинаю ощущать какой-то неполноценной рядом с ними!
А русский-то хорош — вон как сражается. По сути, один против троих магов — остальных мы сами сдерживаем. Но долго это не продлится…
— Валим, меджаи!!! — снова завопил за нашими спинами Септ, и мы побежали куда-то вглубь.
Все было как в тумане, кажется, я вообще потеряла связь с реальностью. Сама не заметила, как мы оказались в каком-то доме.
— Три часа побудем здесь, пока все не утихнет, — заявил Септ и потащил куда-то свою безликую бабу.
За все время она, кстати, и пары слов не сказала. Кажется, она вообще пребывает в отключке.
Так, а что за сальный взгляд у этого русского? Куда это он тянет руки и почему он тащит меня за собой⁈ Каома идет за ним сама и, кажется, спит на ходу…
Комната, кровать? Он что собрался меня совратить⁈
Дверь захлопнулась за нами, отрезая остальной мир с его погоней, криками и опасностями. Я прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться, и смотрела, как Владимир возится с задвижкой. Пальцы у него дрожали — то ли от вина, которое мы выпили, то ли от адреналина.
Комната была маленькой. Пара стульев, стол у окна. И кровать — широкая.
На ней, прямо в одежде, уже спала Каома. Она рухнула туда первой, едва мы переступили порог, и теперь тихо посапывала, подложив ладони под щеку. Её тёмные волосы разметались по подушке, грудь мерно вздымалась. Спящая красавица, которой нет дела до того, что происходит вокруг.
Владимир обернулся ко мне.
В темноте комнаты, освещённой только узкой полоской лунного света из неплотно занавешенного окна, его глаза блестели как-то по-особенному. Дико. Возбуждённо. И я поняла, что во мне горит то же самое.
Вино. Адреналин. Страх. Смесь ударила в голову так, что мысли перестали существовать. Остались только инстинкты.
— Изабелла… — выдохнул он.
— Молчи.
Я не помню, кто сделал первый шаг. Кажется, мы просто столкнулись посередине комнаты, вцепившись друг в друга с такой силой, будто это было последнее, что мы делаем в жизни.
Его рот нашёл мой — жадно, грубо, без нежности. Вино на его губах горчило, смешиваясь с моим вкусом. Я вцепилась ему в волосы, притягивая ближе, чувствуя, как его руки блуждают по моей спине, сминают ткань платья, пытаются нащупать застёжки.
Это не имело ничего общего с теми робкими поцелуями, которые я представляла себе, думая о первом разе. Это была война. И я хотела её.
Платье затрещало. Кажется, он просто разорвал его, не в силах справиться с крючками. Или я сама. Мне было всё равно. Холодный воздух коснулся кожи, и я вздрогнула, но тут же его руки — горячие, сильные — прижали меня к себе, стирая этот холод.
Мы упали на пол. Там, где спала Каома, была кровать, но до неё было слишком далеко. Да и какая разница? Жёсткие доски, моя смятая одежда, его сбившееся дыхание — это было нашим ложем.
Он навис надо мной, и в его глазах не было ничего, кроме голода. Того самого голода, который сжигал и меня.
— Ты хочешь? — спросил он хрипло.
Вместо ответа я притянула его за шею и поцеловала снова, вкладывая в этот поцелуй всё: страх, вино, безумие этой ночи.
Я чувствовала, как его пальцы касаются моего тела, сначала неуверенно, потом всё смелее. Каждое прикосновение отзывалось во мне дрожью, которую я не могла контролировать. Я выгибалась навстречу, ловила ртом воздух, когда он находил особо чувствительные места. Шея. Ключица. Грудь.
Я не знала, что это может быть так. Так остро. Так безумно.
— Владимир… — выдохнула я, и мои ногти впились ему в спину.
Он вошёл в меня резко, одним движением, и я вскрикнула — не столько от боли, сколько от неожиданности. Но она тут же утонула в волне чего-то другого, того, что я не могла назвать. Слов не было. Были только ощущения.
Каждое его движение отдавалось во мне вспышками. Я не думала, не анализировала. Я просто чувствовала. Его дыхание, сбившееся, горячее. Его тело, прижимающее меня к полу. Его руки, сжимающие мои бёдра.
Где-то на грани сознания я слышала ровное дыхание Каомы с кровати. Она спала, не подозревая о том, что происходит в двух метрах от неё. Это добавляло происходящему какую-то дикую, запретную остроту.
Мир сузился до этой комнаты. До лунного света на его лице. До звуков — наших прерывистых вздохов, скрипа половиц под нами, глухих ударов тел.
Я потеряла счёт времени. Были только волны — одна за одной, накатывающие и уносящие меня куда-то, где не существовало ничего, кроме этого.
Когда он замер, прижимая меня к себе так сильно, что стало трудно дышать, я почувствовала, как моё тело сотрясает крупная дрожь. Не от холода. От того, что только что случилось.
Мы лежали на полу, сплетённые, мокрые от пота, тяжело дыша. В комнате пахло вином, сексом и нами.
Владимир перевернулся на спину, увлекая меня за собой, так что я оказалась сверху. Его руки всё ещё сжимали мою талию.
— Ты… — начал он.
— Молчи, — снова перебила я. — Просто молчи.
Я смотрела на него сверху вниз, и в лунном свете его лицо казалось чужим и одновременно близким до боли. Во мне снова закипало то самое, что уже один раз сорвало все тормоза.
— Ещё, — прошептала я.
И, кажется, он понял.
Его руки скользнули выше, притягивая меня ближе. Я чувствовала, как его тело снова напрягается подо мной. Как его дыхание учащается.
На кровати тихо вздохнула во сне Каома и перевернулась на другой бок.
Я наклонилась к его губам, застыв в дюйме от них.
— Только тихо, — выдохнула я. — Разбудишь принцессу.
И это было последней мыслью, прежде чем мир снова взорвался.
Его руки на моей талии стали жестче, пальцы впились в кожу, и я чувствовала, как под ними наливаются жаром мышцы. Он не говорил ни слова, только смотрел снизу вверх этим своим безумным взглядом, и этого было достаточно. Я поняла, что мы не остановимся. Что эта ночь будет длиться вечность.
Я качнулась на нем, и мы оба задохнулись.
Сверху было иначе. По-другому. Глубже. Я видела его лицо, каждую тень, каждый блик лунного света на скулах. Видела, как его рот приоткрывается, когда я двигаюсь, как его веки тяжелеют, как желваки ходят под кожей.
— Вот так, — выдохнула я, сама не понимая, что говорю. — Вот так…
Я двигалась сначала медленно, пробуя, изучая, чувствуя, как внутри меня разгорается новый огонь. Огонь, который не думал затухать. Он только набирал силу.
Его руки скользнули выше, сжимая мою грудь, большие пальцы нашли соски, и я вскрикнула — громко, не сдержавшись. Вскрик утонул в полумраке комнаты, разбился о стены, и мне стало всё равно, проснется Каома или нет.
— Тише, — прошептал он с усмешкой, но в его голосе не было и тени требования. Только дразнящий вызов.
Я наклонилась к нему, почти касаясь губами его губ.
— Не хочу тише, — ответила я и ускорилась.
Мои пальцы впились ему в плечи, ногти оставляли следы на коже. Он зарычал — не застонал, а именно зарычал, низко, гортанно, и этот звук прокатился по мне новой волной дрожи.