Тимур Машуков – Его Сиятельство Вовчик. Часть 3 (страница 26)

Привели меня к столу, церемонно раскланялся со всем семейством. Кроме фараона, тут присутствовала Небет, Као, его старшая дочь Кемсит и младшие братья — Сехмет и Арслан, близняшки четырнадцати лет от роду. По виду слабые, бледные, даже по нашим меркам.

На меня в основном смотрели или с равнодушием — девушки, или с легким любопытством — парни. У фараона морда была кирпичом — фиг поймешь, о чем он думает, а царица-императрица загадочно улыбалась, отчего я сразу понял, что сейчас меня поимеют и по-крупному. Ну не дипломат я ни разу и не умею читать между взглядов и строк. Но, похоже, придется этому экстренно обучиться.

Слуги споро выставляли блюда, называний которых я не знал — этот момент мы как-то упустили в моем образовании. Впрочем, есть такое правило — смотри на других. Буду просто повторять, чтобы не ударить в грязь лицом.

Ужин прошел в абсолютном молчании и тишине. Лишь где-то, будто в отдалении, играла легкая музыка, настраивающая на позитивный и расслабляющий лад. И от этого я еще больше напрягался, чуя, что главное блюдо на этом столе такими темпами будет готово быстрей, чем предполагалось. Это я себя имею в виду, если кто не догадался. Но реальность меня смогла удивить. Причем сильно так.

Когда с основной частью ужина было покончено, и нам принесли сладости и что-то типа лимонада, фараон решил поговорить. И тема его показалась мне сначала очень странной.

— Как вам у нас нравится, княжич? — посмотрел он на меня.

Его тон, кажущийся равнодушным, вроде бы демонстрировал, что ему плевать на мой ответ. Но вот глаза горели гневом. На меня?

— У вас очень… красиво, — уклончиво ответил я.

Нет, ну а что ему еще говорить? Что его дворец и подданные меня бесят?

— Красиво… И это все, значит? — задумался фараон. И посмотрел на Каому. — Скажи-ка мне, моя драгоценная дочь, когда ты находилась в Российской империи, как к тебе отнеслись? Не было ли неуважения или хотя бы намека на урон твоей чести? Чувствовала ли ты хоть малейшую недоброжелательность в свой адрес? Скучала ли, сидя в посольстве? Относились ли к тебе без должного почтения и внимания? И как проявил себя Владимир за время твоего пребывания у него в гостях?

— Все было прекрасно отец, — ответила она, опустив глаза. — Я не чувствовала себя чужой ни в его стране, ни у него в гостях. И была окружена неусыпной заботой и вниманием. А Его Величество удостоил меня аудиенции в узком кругу семьи, где ко мне относились очень по-доброму. Сам же княжич показал себя с наилучшей стороны, и мы много провели времени вместе, изучая культуру его страны.

— Прекрасный ответ, на который я и рассчитывал, — кивнул он. — То есть, император России свято чтит законы гостеприимства и держит свое слово. Иного я от него не ожидал. И как же мне было неприятно выслушивать от него обвинение в том, что Я не держу свое слово! — его голос стал похож на рык бешеного зверя.

— Вопрос к тебе, дорогая жена, — обратил он свой горящий взор на Небет. — Почему я должен выслушивать от него обоснованные, замечу, обвинения в том, что мы нарушаем договор⁈ Почему я должен оправдываться и извиняться? Почему я вообще должен услышать сомнения в нашем гостеприимстве⁈

— Мой венценосный супруг, — поднявшись, Небет поклонилась ему. — Я не знаю, чем вызван гнев императора России, но с нашей стороны никакого неуважения к нашему гостю проявлено не было.

— Да? А как же случай на вокзале — где были встречающие? Или то, что наш гость весь день просидел в своей комнате одиночестве? Или этот случай с Амуном — зачем было его вести в личные покои Ра? Ты выпросила у меня дозволения самой заняться этим делом, и я теперь вижу, что совершил ошибку, пойдя на поводу твоих желаний! И я хочу знать причину всего произошедшего. А наш уважаемый гость пусть тоже послушает, ибо я не намерен начинать нашу дружбу с лицемерия и лжи!

— Все это череда нелепых недоразумений, и виновные уже понесли наказание…

— Нет. Вина в первую очередь лежит на тебе — ты отвечала за все. Ты допустила мое унижение и именно ты подвергла опасности жизнь нашего гостя! Я, кстати, пригласил сюда главу рода Ра, чтобы разрешить с ним все наши разногласия.

— Но откуда он узнал⁈ —отшатнулась она.

— Я сообщил. Мне было бы очень неприятно казнить одного из высших сановников царства (мы называем Египет империей, но они, согласно традиции, царством), когда он захочет отомстить нашему гостю, чья вина состояла лишь в том, что он зашел не в ту дверь. Причем, не сам зашел, а его туда завели. С твоей подачи.

— Я не понимаю….

— Не строй из себя недалекую дуру! — чуть дернул фараон уголком рта. — В общем, мне все понятно. Я выражаю крайнюю степень своего недовольства. Ты на месяц лишаешься моей благосклонности и отправляешься с инспекцией в храм Хатхор, что находится в Дендере. Тамошние жрецы слишком уж часто шлют свои запросы в столицу — разберись, почему им вечно не хватает денег.

— Но это же другой конец Египта!!! — чуть ли не взвизгнула она.

— Вот и прекрасно. Свежий воздух хорошо остудит твою горячую голову. Пока я лично не призову тебя, тебе запрещено появляться во дворце и столице. Сиди там и ожидай нашего решения. Свободна.

— Как прикажет мой повелитель, — поклонилась она и, пятясь, покинула зал.

Но не прошло и минуты, как к нам присоединилась красивая девушка, которая так же с поклонами приблизилась и заняла место ушедшей Небет. Свято место пусто не бывает, ага.

— Моя младшая жена Амунет, — равнодушно представил мне ее фараон.

Та мне легко улыбнулась и тут же приняла гордый и неприступный вид. Но я-то видел, как она довольна и уже свысока поглядывает на детей Небет, присутствующих на ужине.

Ну да, за стол допускались лишь дети от главной жены, но руку даю на отсечение, что эта дамочка уже мысленно примеряет корону Египта и видит тут своих отпрысков.

— Теперь что касается тебя, — Тутмос обратил свое внимание на Каому. — Ты хорошо справилась. Я доволен. А теперь свободна. И пусть зайдет моя дочь.

Пока я пытался сохранить невозмутимость, она встала и тихо удалилась, а через миг в ту же дверь зашла… Каома, но уже в другой одежде. И на этот раз лицо у нее было живым, как и улыбка. А уж глаза, так и вовсе смотрели на меня очень даже доброжелательно. Ни черта не понял, что за нах?!!

— Я извиняюсь за все неудобства, что мы вам причинили, — чуть склонил голову фараон.

Неслыханный поступок — царь извиняется перед княжичем⁈

— Это моя настоящая дочь, а та достойная девушка, что только что нас покинула, ее двойник и телохранитель. К сожалению, до нас поздно дошла информация о том, что ее хотят убить, и нам пришлось спешно проводить замену. Поэтому она избегала общения с тобой сразу после приема и далее в поезде. Исключительно в целях твоей безопасности. В тот момент было важно показать, что она не заинтересована в продолжении общения с тобой. А дабы ты не увидел разницу, она заперлась у себя и не выходила. В оправдание скажу, что за время путешествия ее пытались убить два раза, и если бы на месте телохранительницы оказалась моя дочь, она была бы уже мертва.

— Кстати, — посмотрел он на нее. — Расскажи мне, зачем ты потащила нашего гостя в комнаты Амун Ра?

— Царица приказала, а я лишь инструмент власти в ее руках, — тихо ответила она.

Так, стоп. Что значит — потащила⁈ Я же был со служанкой, и она вообще на нее не похожа! И служанка маг. А Каома нет! Или да⁈ Что там говорил турок? Как раз про то, что настоящая принцесса — маг? Но почему я от нее раньше не чувствовал эфира⁈

— Я так и подумал, — кивнул Тутмос. — Кажется, я был слишком мягок с Небет и думаю увеличить ей срок наказания до полугода. Заигралась моя царица во власть.

Теперь ты видишь, Владимир, что я играю в открытую и не побоялся вынести сор из избы, как говорят у тебя на Родине?

— Благодарю за доверие, Ваше Величество. Теперь мне многое становится ясно.

— Я знаю, у тебя много вопросов, и мы постараемся ответить на все. Но прошу, не суди обо всем урожае по одному гнилому колоску.

— Надеюсь, ты на меня не обиделся, — Као посмотрела мне в глаза. — Я хотела тебе все рассказать, но отец запретил.

— В тот момент мы не могли открыться. Слишком много вокруг шпионов турок и персов. И боюсь, эта зараза проникла и к нам во дворец.

— Ваше Величество, прибыл глава рода Ра, Хидео Ра, — доложил хорошо поставленным голосом зашедший слуга.

— Пригласи его к нам, — распорядился фараон. — Надо сразу разрешить все вопросы.

Двери распахнулись, и в трапезную ворвался… Нет, не ворвался — влетел, как коршун, старик в чёрных одеждах. Высокий, сухой, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, которые не столько старили, сколько придавали ему сходство с древним пергаментом. Глаза — чёрные, бездонные, горящие такой лютой ненавистью, что воздух вокруг него, казалось, потрескивал. Седая борода клинышком, длинные пальцы с перстнями на каждом, тяжёлая золотая цепь на шее с подвеской в виде соколиной головы.

— Хидео Ра, — негромко произнёс фараон, и в его голосе не было удивления. Только лёгкое предупреждение. — Веди себя достойно.

Старик не обратил на это внимания. Его взгляд метался по столу, пока не нашёл меня. И остановился.

Если бы взглядом можно было убивать, я бы уже рассыпался пеплом прямо на этом позолоченном стуле. В глазах Хидео Ра было всё — боль, ярость, жажда крови и то холодное, расчётливое бешенство, которое страшнее любого крика.