Тимур Максютов – Спасти космонавта (страница 8)
Морозов нахмурился:
– Слышь, Вязьмин, ты бы пил поменьше. Тоже мне, служака нашелся. Марат, скажи, ведь красивая?
– Ага, конечно. Никогда таких не встречал. Очень мне понравилась! – восторженно ответил лейтенант.
Прапорщик прищурился, с трудом сконцентрировал взгляд на Марате.
– Ну оборзел, летёха! Подкатывает к жене начальника, совсем нюх потерял.
Марат не помнил, как вскочил, откинув табуретку, и врезал прямо в центр красной наглой морды. Вязьмин схватился левой рукой за нос, а правой начал шарить по столу, нащупывая колюще-режущее.
– Убью, салага! – верещал прапорщик.
– Иди сюда, кусок! – приглашал Тагиров.
На плечах повисли соседи по столу, поволокли на выход из комнаты.
Вслед грохотал Роман Сергеевич:
– Обалдел, Тагиров?! А ты, Петя, заткнись.
– Он мне нос сломал! Я рапорт писать буду! – ныл пострадавший.
Марат стряхнул руки миротворцев, схватил сапоги и выскочил босиком на площадку.
– Ну ты даёшь, комсомол. Чего так завёлся-то?
Воробей догнал Тагирова уже на улице, остановил. Достал «Охотничьи» без фильтра, которые выдавали солдатам. Марат затянулся, закашлялся.
– Лёха, ну и гадость. Чего ты ими травишься? Нормального курева не купить?
– Дорого получается, а эти я на халяву в роте беру, – гордо ответил Лёха.
Тагирова покоробило, но он решил никак не озвучивать своё отношение к такой экономии. Чёрт его знает, что у них тут считается нормальным. Хотя сам бы он никогда не стал курить дерьмовые сигареты, отобранные у мальчишек-срочников.
– Лёха, я накосячил, конечно. Но этот Петя ваш тоже не прав, достал. Как думаешь, напишет рапорт? – спросил Тагиров.
– Чёрт его знает. Я могу с ним поговорить, если хочешь.
– Поговори, пожалуйста. А то иметь залёт в первый же день службы как-то неохота.
– Да уж. Если делу ход дать – это не залёт, это суд офицерской чести. Ладно, не кисни. Лучше скажи, презервативы есть у тебя? – поинтересовался Лёха.
Расстроенный Марат не сразу понял Воробья, переспросил:
– Чего есть?!
– Презервативы. Ну, гондоны. Есть?
– Откуда? А тебе зачем?
Лёха сплюнул и рассмеялся.
– Я погляжу, ты прямо на глазах тупеешь. Рановато начинаешь, лейтенант, до полковника-то тебе ещё служить и служить, ха-ха-ха! Провожу ликбез: берешь пакетик, разрываешь упаковку, достаёшь, надеваешь… Сказать, на что надеваешь?
– Да ну тебя. Просто к чему эту тему завёл – не понимаю.
Воробей погрустнел.
– К тому и завёл, что мои кончились два месяца назад, а здесь не достать. А залетать Ленке никак нельзя, она «чеками» получает…
– Погоди, погоди… У меня сегодня какое-то несварение мозга, либо я и вправду с детства – дебил. Какие «чеки»? Кто получает? И при чём тут контрацептивы?
Лёха вздохнул. Снова вынул «ядерную» сигарету из нищенской пачки (Марат, помотав головой, отказался) и продолжил:
– Ленка, жена моя, получает зарплату чеками «Внешторгбанка», она в геологической партии работает, в бухгалтерии. Лучше не спрашивай, как я её туда устраивал. А там по контракту беременеть нельзя. Тех, кто залетает, сразу в Союз переводят. Ну, она жена офицера, её просто уволят. А это – песец. Знаешь, сколько один рубль чеками в Союзе стоит? Можно по два с половиной, даже по три сдать! Лучше, конечно, в Москве или Ленинграде, там курс вкуснее и «Берёзок»[9] полно…
– Пойду я спать, Воробей. Ничего не соображаю. Почему твоей жене нельзя рожать? Вы же молодые, в законном браке! Курсы какие-то, «Берёзки».
– Иди, Марат. Не понимаешь – так и не надо, значит. До завтра!
Тагиров пожал руку и поплёлся в сторону офицерской гостиницы, не веря, что этот бесконечный день наконец-то завершился.
Когда утром Марат ехал автобусом на рембазу, ему казалось, что все пассажиры плотно набитого «подкидыша» знают о ночном инциденте и смотрят на него осуждающе. Однако утренний развод и совещание офицеров прошли без упоминаний о сломанном носе прапорщика Вязьмина, который на службу не вышел.
Марат начал успокаиваться и вполуха слушал, как командир батальона обсуждает с ротными выполнение плана ремонтных работ. Юрий Николаевич говорил тихо, и его голос действовал на Тагирова усыпляюще.
– Комсорг! Толкните его кто-нибудь.
Марат вытаращил глаза. Надо же, заснул на совещании, придурок. Вскочил, уронил со стола фуражку, выкрикнул:
– Я!
Юрий Николаевич покачал головой:
– Ай-яй-яй, голубчик, ну что же вы? Спать на совещании офицеров – моветон. Я понимаю, молодость, соблазны, ну вы всё-таки рассчитывайте свои силы, чтобы и на службу хватало, уж будьте любезны. Вы, видимо, меня не слышали? Тогда повторю: ваш… э… партийно-политический вдохновитель полковник Сундуков прислал распоряжение. Вот. О проведении комсомольских собраний по обсуждению решений пленума Центрального Комитета… Словом, каких-то там вам известных решений. А у нас планы ремонта вооружения и так горят, не успеваем. Я вас очень прошу: найдите разумный выход из сложившегося положения. Ибо много времени выделить на исполнение этого, несомненно, важного распоряжения я не смогу, увы.
– Конечно… Так точно, товарищ полковник! А сколько часов будет выделено?
Юрий Николаевич кашлянул и посмотрел на Морозова. Тот кивнул и взял слово:
– Да нисколько, комсомол! Нам не до болтовни… не до собраний сейчас, понимаешь? Как там у вас проверяют выполнение? Бумажки смотрят? Вот и обеспечь бумажки. А Дунд… Кхм. А Сундукову доложишь, что все собрания прошли, как он и распорядился. Что непонятно?
Тагирову пока было непонятно абсолютно всё, но он автоматически ответил:
– Так точно, всё понятно! Проведём. То есть напишем. Соберу комсоргов взводов и рот, напишут протоколы, проинструктирую.
– Ни хрена ты не понял, лейтенант! Не дам я тебе комсоргов для этого, они все на работах заняты. Сам пёрышком скрипи. Садись.
– Есть.
Марат сел, лихорадочно подсчитывая в уме: шестнадцать взводов, пять рот. И батальон ещё. Ничего себе – работка. Морозов закончил совещание:
– Сегодня и в субботу работаем до девяти вечера. Перерывы на обед и ужин – максимум полчаса.
Кто-то из ротных вздохнул:
– Блин, да это же каторга. Народ и так уже с ног валится. Отдыхать-то надо хоть немного? Меня уже ребенок не узнаёт, пугается, когда видит. Ухожу на службу – темно, прихожу домой – темно… Всю неделю – в роте. Если в Союзе – давно жена сбежала бы к тёще.
– А вот комсомол у нас ответственным будет по батальону в воскресенье, освободит вас на сутки для семейного отдыха. Так, Тагиров?
– Так точно! Конечно.
– Ну вот и славненько. Все свободны.
После совещания Воробей отвёл Тагирова в сторону:
– Я с хорошей новостью: переговорил с Петькой Вязьминым. Семьсот.
– Не понял. Чего «семьсот»?
– Тугриков, чего же ещё. Отдаешь мне, я ему передам, а он рапорт не пишет на тебя.
Марат растерялся. Он впервые слышал, что конфликты между своими решаются вот так – финансовым путём. Ну, извиниться, поляну накрыть – это понятно. Но чтобы деньгами?
– Лёха, тебе спасибо, конечно. Только у меня бабок нет вообще. А когда получка? И сколько мне дадут?
– Получка шестнадцатого числа. Тебе дадут около тысячи тугриков. Понял?