Тимур Максютов – Спасти космонавта (страница 37)

Доржи обернулся к калеке:

– Ты мне зубы не заговаривай, я тебя всё равно на десять суток запру. Доиграешься, что настоящий срок отгребешь, разорвись твоя селезёнка. К чему вспомнил про ламу?

– Так это, – заискивающе улыбнулся Хамба, – мимо камня проезжаем, вот и вспомнил.

Точно! Мысль, как успокоить женщину, пронеслась метеором. Доржи резко свернул с дороги, проехал пятьдесят метров, остановился. Кивнул Галине:

– Выходи. Приехали к твоей могилке. Тут машина не проедет, пешком надо.

Вскарабкались на холм. Хамба стоял внизу, у газика, смотрел из-под ладони: хромому забраться было бы трудно.

Капитан показал на каменную плиту, украшенную вязью уйгурских букв.

– Вот, Галина. Под этим памятником могила, и Петя твой тут лежит.

Галя охнула, упала на колени. Тихонько завыла, прикрывая рот.

Доржи погладил пальцами похожую на сплетенных в любовном танце змей древнюю надпись. Давным-давно стояла плита внутри ламаистского монастыря. По легенде, надпись вытесал молодой монах, услышавший откровение Бхогта-ламы. Потом большевики монастырь сожгли, лам перестреляли. Араты на пепелище только эту каменную плиту нашли – остальное погибло в огне. Рискуя жизнью, перетащили сюда, на вершине невысокого холма спрятали от начальников.

Прочитал про себя:

«Видел я полёт царственного орла, презирающего всё земное.

Наблюдал я нашествие саранчи, пожирающей всё живое.

Любовался я игрой солнца на прозрачных крылышках стрекозы, радующей сердце.

Все они исчезли, не оставив ни в небе, ни на земле следа.

Только лишь в моей памяти…»

Сказал Галине:

– Я у машины подожду. У тебя десять минут.

Женщина поплакала всласть. Перед тем как уйти, Галя нашла острый камешек и нацарапала в углу плиты еле заметный восьмиконечный православный крест.

Днём на сборный пункт поврежденных машин «северных» трейлер притащил чудо чудное. Все сбежались смотреть и ржать в голос: на платформе стоял танк «Т-72» с насаженным на пушку автомобилем УАЗ. Ствол пробил насквозь обе боковые дверцы; удар был настолько сильным, что серьёзно помятый кузов внедорожника, проскользнув по пушке, наглухо втиснулся между орудием и наклонным лобовым листом брони танка.

Мрачный капитан, сопровождавший невиданную конструкцию, пояснил:

– Это диверсанты «южных» учудили, лопату им в анус. Часового связали, танк угнали и на пушку уазик командира полка надели. В серсо они играли, скоты.

Дима Быкадоров обошёл вокруг сооружения, поцокал языком. Восхитился:

– А в этом что-то есть! Можно патентовать, два в одном: сначала на танке героически повоевал, потом сел на уазик и поехал заслуженный орден получать в штаб. Или по девочкам.

– Хватит издеваться, – чужой капитан чуть не плакал, – получится как-то командирскую машину аккуратно снять, а? И починить.

– Можно ли оживить насаженную на булавку бабочку? – задумчиво сказал Димка. – Мы не энтомологи-реаниматологи. Но будем пробовать.

Марат находился в самой гуще зевак, наблюдающих за спасательной операцией, когда прибежал Фарухов и доложил:

– Тебе вам зовёт! Ходи, говорит.

– Кто зовёт, Шухрат? Когда ты по-русски научишься нормально говорить, а? Полтора года уже отслужил, пора бы.

– А! – Узбек махнул рукой и счастливо улыбнулся. – Весна домой поеду, там русский никто не говорит.

Выбрались из толпы, и Тагиров сам увидел, как стоящий на крыше кунга наблюдатель размахивает руками и подпрыгивает от нетерпения. Подбежал, забрался по лесенке наверх. Боец сунул Марату бинокль, показал рукой, куда смотреть.

– Вон, тащ лейтенант! Бээмпэшка!

Тагиров, стараясь не показать возбуждения, скептически заметил:

– Подумаешь, БМП. Может, на ремонт гонят.

– Тогда почему не по дороге, а через степь? – боец аж приплясывал. – Точно говорю – это разведка «южных»!

Марат прижал к глазам окуляры, присвистнул. Прав наблюдатель! С этой стороны некому с добрыми намерениями появляться. Подозрительная машина ехала не спеша, аккуратно спускаясь по склону холма. Повернула, объезжая валун, и Тагиров чётко разглядел на башне белый треугольник – символику багануурского мотострелкового полка, и номер «четыреста одиннадцать». Она! Угнанная у пехоты бээмпэшка.

– Молодчага, получишь поощрение, – посулил Тагиров довольному наблюдателю. Вытащил из брезентовой кобуры сигнальный пистолет, разломил ствол, всунул толстый патрон. Дал в небо красную ракету. Заорал:

– Тревога! Нападение с юго-востока, занять позиции.

Глядел сверху, словно полководец из ставки, как засуетились бойцы, разбегаясь по окопчикам. Начальник пункта подбежал, спросил снизу:

– Чего там, лейтенант?

Тагиров ответил не сразу – сначала нащупал биноклем гостя. Сообщил:

– На дорогу выбирается. Метров восемьсот, сейчас сами увидите, товарищ майор.

БМП, порыкивая дизелем, перевалила через бугор. Немного спустилась и остановилась, выбросив бурое облачко выхлопа.

– Ага, вижу. Чего делать будем, комсомол?

Тагирова немного удивило, что командир его спрашивает вместо того, чтобы самому принять решение и отдать приказ. Подобрался, предложил:

– А давайте их поймаем, товарищ майор?

– Это как? – удивился начальник.

– Ну, я попробую. На машине. – Тагиров уже почувствовал азарт. – Разрешите?

– Валяй, – махнул майор рукой. – Всё равно сбегут, так хоть отгонишь. Может, больше не сунутся, других дурачков поищут.

Марат быстро скатился по лесенке, крикнул Фарухову:

– Заводи «зила»!

Диверсанты, видимо, не ожидали от потенциальных жертв такой прыти, поэтому подпустили несущиеся по разбитой дороге грузовик ремонтников довольно близко. Когда, наконец, развернулись на гусеницах и поехали вверх по склону, до них оставалось метров пятьдесят.

– Газу, Шухрат, газу! – кричал лейтенант и колотил от возбуждения кулаками по торпеде. Фарухову передался азарт, он лихо вёл машину, крича что-то по-узбекски.

Беглецы наконец сообразили, что на дороге отрываться от погони будут долго, и свернули в степь. «Зилок» рванул за ними, завывая движком и прыгая на кочках. Скорость, конечно, упала.

– Уйдут! – страдал Марат.

– Не, кутынг яски![28] Не уйдут, – прокричал Шухрат. Выжал из «зилка» последние силы, поравнялся с хищным приземистым телом БМП.

Тагирова швыряло по кабине, колени бились о торпеду. Он умолял:

– Ну, ещё чуток! Надо их взять, звиздец!

Грузовик вырвался вперед на корпус. Будто два жеребца неслись сейчас через степь, не разбирая дороги и стремясь к невидимой финишной ленточке.

Фарухов всхлипнул и рванул руль резко вправо, перерезая путь диверсантам подставленным бортом. Загрохотало, ломаясь, железо; затрещал деревянный борт. Тагиров с ужасом увидел в боковое стекло огромный зелёный клин морды БМП, валящий «зилок» набок. И полетел куда-то вниз, ударяясь разными частями тела об огромное количество твёрдых предметов, неожиданно заполнивших кабину. Упал на мягкое. Снизу просипел Фарухов, вообще без ошибок и без акцента:

– А вот теперь звиздец, начальник…

Раньше Тагиров и не представлял себе, насколько трудно и неловко выбираться из кабины лежащего на боку грузовика. Пару раз соскальзывал и наступал унтами на голову тихо ругающегося Фарухова. Наконец, откинул вверх дверь, выбрался наружу. Сполз по стоящему вертикально капоту на землю. Постанывая и прихрамывая, обошёл лежащую на боку машину. На броне БМП сидел здоровенный мужик в грязном бушлате, держась рукой за короткую пушку, и грустно осматривал последствия катастрофы. Сказал простуженно:

– Ты долбанулся, армейский. Куда ты на своей трахоме под броню лезешь? Мозгов у тебя нету совсем, вот что я тебе скажу. Была б война, я бы тебя из пулемёта ещё за километр грохнул.

Марат узнал этот голос, несмотря на простуженный хрип. Веселясь, сказал:

– Деряба, если война, вас давно бы уже вертолёты загнали и сожгли, твоя коробочка в степи – как на ладони. А так, конечно, вы мастера в соловьи-разбойники играть, против безобидных армейских.