Тимур Ильясов – Знамение. Вторжение (страница 19)
— Бежим! Бежим! Бежим!!! — кричу я своим и поднимаюсь на ноги, понимая, что створки ворот не смогут долго сдерживать натиск, и рано или поздно обрушатся под весом орды, или же вновь подоспевающие ряды попросту используют передних, для того, чтобы по их спинам перебраться через препятствие.
Схватив на руки дурниной ревущую младшую дочь, я выбегаю на открытое асфальтированное пространство, окружённое плотными рядами гаражей, и пускаюсь в бег по направлению к капитанскому домику, который виднеется в метрах двухстах от нас, стоит лишь преодолеть короткую дорожку, упирающуюся в длинный бетонный пирс, возле которого пришвартована белоснежная яхта-катамаран…
Пирс
За мной следуют родные. Супруга, не отрывая рук от низа живота, часто семенит ногами, забыв свою куртку в пыли перед воротами. Старшая дочь, икая от затихающих спазмов рыданий и вытерев с лица кровь, также не отстает. Младшая же неистово вырывается из моих рук и тянется к матери, оглашая округу высокими и протяжными визгами.
— Мамааааа!!! — кричит она, размазывая текущие из носа сопли, перемешанные со слезами и дорожной пылью. Я же, тесно сжав зубы, удерживаю её в объятиях, и продолжаю бежать вперед, слыша как позади нас трещат и звенят штурмуемые тварями ворота.
Кажется, целая вечность утекла с того дня, когда я в последний раз был в этом месте. Однако, на самом деле, прошло лишь около года с лишним. Все та же г-образная огороженная и довольно ухоженная территория, окруженная плотным кольцом гаражей, в каждом из которых, как я помню, хранятся лодки и другие приспособления для морского отдыха.
Все гаражи — наглухо закрыты и нигде, на удивление, не виднеются признаки запустения и разразившейся трагедии. На самой середине территории, возле кромки моря, на буксирных тросах стоит огромный старый и полуразвалившийся баркас, зияющий пустыми черными иллюминаторами, пробежав мимо которых, мой желудок трусливо сжимается, ожидая, что из чрева мертвого корабля на меня кинутся затаившиеся в темноте мутанты.
Также, оглянув беглым взглядом дальнюю окраину яхт-клуба, я замечаю сторожку охранника и центральные ворота, развороченные врезавшимся в него автомобилем. Проход в яхт-клуб с той стороны никак не защищен, и если бы тупые твари знали об этом, то уже давно бы обошли территорию с противоположного входа и добрались бы до нас.
И, наконец, показывается капитанский домик. Именно такой, каким я его помню. Одноэтажное, крашеное белой, кое-где облупившейся краской, будто приплюснутое к земле высокой синей крышей, здание. Те же решетки на двух окнах, которые удивили меня когда-то похожестью с решетками, установленными в нашей квартире. И крепкая железная дверь между ними. И, как и в прошлый раз, дернув рукой за ажурную ручку, я понимаю, что дверь закрыта.
— Открывайте! Мы — тут! Открывайте скорее! За нами гонятся! — кричу я, поставив младшую дочь у ног, и со всех сил долбя кулаком в сплошное металлическое полотно двери.
И опять — никто не отзывается!
Супруга присоединяется к моим тщетным попыткам и принимается стучаться сквозь решетки в стекла одного из окон, закрытое с внутренней стороны темными шторами.
— Вы же обещали! Открывайте же! Это я с вами говорил по рации! Открывайте быстрее!!! — не оставляю надежды получить ответ я, однако внутренне чувствую обреченную готовность к тому, что никто нам не откроет, что безумный план приехать сюда через весь город, покинув ненадежное, но все же сносное убежище в продуктовом магазине, был изначально провальным.
— Что же он а?!! Почему не открывает?!! Он же обещал тебе! Обещал?!! — вопит жена, заламывая руки и снова впадая в знакомое состояние эмоционального аффекта, которое рано или поздно повернется против меня, единственного, кого она может обвинить в случившейся неудаче.
— Да. Обещал! Может, за это время, пока мы добирались сюда, с ним что-нибудь случилось…, - оправдываюсь перед супругой я, которая тем временем бессильно мечется между железной дверь и двумя окнами, а потом хватает в руку увесистый камень и с размаху кидает его в ближайшее окно, попав в одно из кованых прутьев. Она снова берет камень в руки и, прицелившись получше, повторяет бросок, на этот раз попав, куда нужно.
Окно со звоном разбивается, осыпавшись ей под ноги десятками осколков, вызвав у супруги приступ нездорового гомерического хохота.
— Это не имеет смысла… Что ты будешь делать теперь? Ломать решетки? — я не удерживаюсь и язвительно комментирую поведение супруги, которая тем временем подбирает в груде осколков камень, а потом подбегает и ко второму окну, прицеливаясь к оставшимся целыми стеклам.
Жена, услышав мои слова, злобно оборачивается на меня и молча замахивается для очередной атаки. Удар! И второе стекло со звонким хлопком лопается, на этот раз не рассыпавшись на кусочки, а позволив лишь образоваться почти идеально круглой дыре, чуть больше радиуса влетевшего в помещение булыжника, заставив жену снова зайтись в истерическом смехе и радостно пританцовывать возле поверженного окна.
И тут я чувствую мягкое неуверенное похлопывание по внешней поверхности моей ноги, на которое я не обращаю внимание, занятый наблюдением за беснующейся супругой. Однако похлопывание не прекращается. Я смотрю вниз, на старшую дочь, которая стоит возле меня, обиженно скукожив расцарапанное личико.
— Папа, смотри туда…, - едва слышно говорить мне она, показывая тонкой рукой в сторону пирса.
Обернувшись в нужном направлении, я обращаю внимание на белоснежную яхту, пришвартованную у длинного, далеко уходящего в глубину моря пирса. А на мостике яхты стоит человек и, кажется, машет нам рукой.
А следующее, что происходит, так это то, что я отчетливо слышу как тот человек кричит нам.
— Добро пожаловать!!! Уважаемый!!!
Несколько секунд я оторопело стою на месте, стараясь в полной мере осознать увиденное, продолжая наблюдать за человеком, стоящим на яхте, который продолжает приветливо и призывно махать руками в нашу. Издалека я не могу определить, тот ли это странный мужик, прежде вышедший на радио связь и призвавший присоединиться к нему. Еще, я замечаю, что на голове человека водружена некая причудливая круглая и блестящая конструкция, похожая на своеобразную шапку, от которой отсвечивают лучи высоко поднявшегося над горизонтом солнца.
— Он здесь! — выкрикиваю я супруге, которая занята бестолковым добиванием остатков стекла на окне, взяв в руки еще один найденный булыжник, намного крупнее, чем предыдущий.
В ответ слышится ее ироничный смешок, а когда она оборачивается и сама замечает машущего нам человека, то немедленно бросает камень и начинает отчаянно выкрикивать нечленораздельные возгласы, которые вдруг заглушаются внезапным яростным воплем, раздающимся со стороны ворот, сквозь которые мы ранее смогли чудом проскользнуть.
Я знаю, что означает этот рёв. Орда прорвала ворота и вот-вот покажется из-за угла между гаражей. Так и есть! Серая волна из беснующихся тварей выпрыгивает на открытое пространство перед старым баркасом, поворачивает в сторону моря и стремительно направляется в нашу сторону.
И вот мы уже сломя голову бежим по направлению к яхте. Продолжающая реветь и вырываться младшая дочь — в моих трясущихся руках. Старшая — держится вместе с матерью, бегущей сразу за мной. Под моими ногами — шершавая твердь бетонного покрытия пирса. И я старательно перескакиваю через небольшие зазоры между плитами, чтобы ненароком не споткнуться об их края, и тем самым в последний момент не испортить ход колеса фортуны, которое внезапно движется к выигрышной для нас комбинации цифр.
Я со всех ног мчусь к яхте, на которой стоит тот человек. И чувствую почти детскую радость! Облегчение! Возбуждение! И мои лёгкие будто расправляются во втором дыхании, помогая натруженным конечностям бежать быстрее, игнорируя тупую пульсацию в незажившем колене. Краем глаз я проверяю супругу, которая тоже не отстает, широко улыбается и, наверное, ощущает себя так же, как и я, окрыленная осуществляющейся надеждой на спасение.
— Что же вы так долго, уважаемый! — до меня доносится знакомый голос мужчины, стоящего на мостике яхты. Он смотрит на меня и улыбается, будто старым друзьям, вальяжно приподняв и заложив одну стопу, обутую в массивный ботинок, за лодыжку второй ноги, и опирается плечом о бортик, своей позой напоминающий радушного организатора морских вечеринок, ожидающего великосветских гостей, чтобы устроить им незабываемый праздник.
Только одет он не в изящную одежду гламурного прожигателя жизни, а в бурые широкие брюки и черный бесформенный дождевик с огромным капюшоном, болтающимся за спиной. А причудливая и блестящая на солнце конструкция на его голове оказывается самодельной шапочкой, изготовленной из скрученной кондитерской фольги, какие я прежде видел в комедийных фильмах про чудаков, опасающихся, что пришельцы или могущественные разведывательные агентства могут сканировать его сознание для осуществления своих злобных секретных целей.
При любых других обстоятельствах, завидя подобное зрелище, я бы долго смеялся, потешаясь над глупостью человека, верящего в заговоры и секретное сканирование, и что нелепая шапочка из фольги сможет спасти от воздействия продвинутых технологий. Но не сейчас, когда мы из последних сил перебираем ногами, чтобы оказаться на той яхте, воспользовавшись гостеприимством по сути совершенно чужого и ничем не обязанного нам человека. Так что пусть он хоть засунет в свои уши по паре антенн или прилепит к заднице павлиний хвост, пусть только позволит нам как можно скорее оказаться в долгожданной безопасности.