Тимур Ильясов – Знамение. Час Икс (страница 28)
Так что ее имя ничего бы не поменяло. Лицо в окне напротив уже превратилось из ничего не значащего для меня лица незнакомого человека. В лицо человека, который немедленно превратился в полноценного персонажа с плотью и кровью. С которым я был лично знаком. С кем мы обедали несколько раз в рабочих перерывах. С кем выходили покурить (когда я еще курил) на задний двор офиса, поболтать и посплетничать о коллегах.
Моя коварная, неуместно педантичная память подкинула мне еще несколько фактов о ней. О том, что я был подписан на ее страницу в Инстраграм. О ее поездке в Европу прошлым летом, фотографии о которой была битком забита ее лента и «сторис». Особенно я помнил один жирно отретушированный кадр. На нем, судя по «геотегу», был южный берег Испании. Она лежала звездочкой на пляжном песке. Довольная. Улыбающаяся. И короткая подпись под фото с россыпью эмодзи и теплыми приветами домашним. Также из ее ленты я вспомнил лицо ее мужа. Пухлый парень с круглым лицом. Похожий на супругу, как становятся похожими муж и жена после нескольких лет замужества. Он вроде работал инженером в одной из иностранных нефтяных компаний региона. Часто мотался в командировки, оставляя ее дома одну. О боже! С двумя детьми. Коварная память не знала ко мне пощады, подкидывая мне один новый жареный факт за другим, словно горячую картошку из костра в руки сидящих кружком туристов. И дети ее были приблизительного одного с моими возраста. Тоже девочки. Еще я вспомнил, как мы встретили ее с детьми на детской площадке. Разговорились. Вспомнили прошлое. Похихикали. И ее детки были с ней рядом. Такие же пухлолицые, как и их родители.
Боже! Боже!! Боже!!!
Теперь мне точно не отвертеться! И где теперь они? Эти крошки? И где ее муж? Если бы он был с ней, то показался бы в окне, не позволив супруге самой просить о помощи. Он погиб? Обратился? Не доехал до дома, застряв в очередной командировке, когда все случилось? Ладно с мужем! Где дети? Они с ней?!!
Будто услышав мои мысли, соседка ответила на мой вопрос. Она опустила лист бумаги. Наклонилась куда-то вниз. И подняла на подоконник, одну за одной, двух девочек. Моя память была преступно точна. Две крохи. Одна чуть старше второй. На вид — ровесницы моих дочерей. Все, как я и помнил. Только сейчас они выглядели и вели себя совершенно по другому. Они послушно, не капризничая, стояли и смотрели в мою сторону. Худые. Притихшие. С посеревшими и осунувшимися лицами. Так же, как и у матери, их губы растрескались и под их глазами красовались трагичные черные круги.
Не нужно было быть провидцем, чтобы догадаться. Они голодают. И у них нет воды. От подобного осознания, у меня внутри, по стенкам живота, будто заскреблись взбесившиеся кошки.
Желтая карточка! Запрещенный прием! Удар между ног!
Дети! Голод! Обезвоживание!!!
Наконец, она сняла девочек с подоконника. Снова наклонилась куда-то под окно. И через некоторое время прилепила к стеклу новое послание, слово в слово повторяющее мои страшные подозрения.
«У НАС НЕТ ВОДЫ И ЕДЫ!!!»
Я смотрел на эти огромные красные буквы. Вроде такие простые и короткие. Но от которых несло черно-белыми хрониками Второй Мировой Войны, где на дергающихся полустертых кадрах, едва стояли, держась за забор, узники концлагерей. В ветхих полосатых лохмотьях. Истощенные. Сломленные. Со вздувшимися от голода животами.
Соседка опустила лист бумаги. Снова скрылась. И появилась с новым плакатом.
«ТИМУР! ПОМОГИ!!!»
Вот и все! Контрольный удар! Нок-аут!!!
Она назвала меня по имени! Это означает, что она также меня узнала! Может даже целенаправленно высматривала меня в окнах. Хотя нет… Она не знала в какой именно квартире я живу. И не могла быть уверенной наверняка, что я выжил… Просто ей повезло показать голову из окна в нужное время и случайно заметить меня…
Ее рот беззвучно повторял слова, написанные на бумаге: «ТИМУР! ПОМОГИ!!!», «ТИМУР! ПОМОГИ!!!», «ТИМУР! ПОМОГИ!!!». И не нужно было уметь читать по губам, чтобы понять это.
Потом она вдруг уронила лист бумаги, внезапно вскинув вверх руки, будто поскользнулась на скользком льду. Закрыла одной ладонью лицо, сбросив с лица очки. И затряслась всем телом.
Я понял, что она плачет… Плачет не на показ, чтобы разжалобить меня. А от крайнего, животного отчаянья перед непреодолимыми обстоятельствами. Словно смертельно подстреленная волчица, которая скулит и воет, лежа на окроплённом ее кровью снегу, оплакивая обреченных волчат, оставшихся в логове.
И когда она подняла свое лицо, раскрасневшееся, с опухшими от слез глазами, я твердо решил, что помогу.
Я молча кивнул ей и жестом показал, чтобы она ждала меня. Потом вернулся в комнату. Открыл тумбочку с детскими раскрасками и отыскал рисовальный альбом. Нашарил в глубине полки синий фломастер. И крупными неровными буквами написал на одной из пустых страниц.
«Я ПОМОГУ. ЖДИ ЧАС»
Когда я показал соседке свое послание, то та снова заплакала. Теперь от облегчения и благодарности. Сухими губами повторяя: «спасибо», «спасибо», «спасибо».
Я с трудом сдерживал свои слезы. С тяжелым сердцем от того, что своим решением взял на себя ответственность за три чужие жизни, я вернулся в квартиру. Встал посредине комнаты. Будто оглушенный. В растерянности. С гулко бьющимся от волнения сердцем.
Без малейшей идеи что мне делать дальше…
Идея
— Что там?
Фигура супруги показалась в проеме двери. Ее брови стояли вопросительным «домиком». С рук на пол капала вода. Видимо она закончила разбираться с посудой после ужина и услышала мою возню в соседней комнате.
— Я видел человека! — бросил я ей без предупреждения.
— Что? Как? Кого?!! Живого?!! Где?!!
Крыши ее «домиков» взлетели еще выше. Череда быстрых вопросов визгливой автоматной очередью просвистели в мою сторону.
Ох уж эти её визги! Как же я их не люблю! Впрочем, она всегда так себя вела в подобных случаях. Так уж она устроена. Стоило чему-то пойти не по плану и малейшему неожиданному стрессу омрачить ее сбалансированное существование, так она сразу теряла самообладание и начинала вот так визжать. На меня. На детей. При людях. В публичных местах. По малейшим пустякам. Было время, когда мы ругались по этому поводу. Точнее я, пользуясь авторитетом в семье, отчитывал ее, а она оправдывалась. Обещала контролировать свои сиюминутные эмоции. Но на поверку ничего не менялось. А потом, прочитав несколько хороших книг по психологии семейных отношений и прослушав пару отличных лекции на эту же тему в Ютубе, я смирился с ее излишне «реактивной» психикой. И принял ее «как есть». Со всеми особенностями характера. Приятными и не очень.
— Бывшую коллегу по прежней работе, — сдавленным, почти издевательским тоном ответил ей я, ощущая как давление крови в моих артериях подскочило до красного деления.
— Что? По какой работе?!! — продолжала взвизгивать она.
— Послушай! Какое конкретно слово тебе не понятно в моем ответе? — медленно и злобно ответил я ей вопросом на вопрос, словно выдавил остатки высохшей зубной пасты из использованного тюбика.
Через считанные мгновения, после того, как эти саркастичные и язвительные слова сорвались с моих губ, я немедленно пожалел о них. О том, что позволил себе сорваться на супруге. Ведь она ни в чем не виновата. Не она создала проблему. Это не она сидела каждый вечер на балконе и высматривала в окнах оставшихся в живых. И это не она дала обещание в течение часа придумать способ передать еду и воду той девушке с двумя детьми в доме напротив. Так что нужно быть честным. Я был раздражен сам на себя, использовав «любимый» недостаток супруги, чтобы осуществить перенос своей вины на нее.
— Я не поняла…, - смущенно пробормотала она, вернув «домики» на место.
Почувствовав себя паршиво перед женой, я подошел к ней. Приобнял за тонкие острые плечи. И всё спокойно и обстоятельно объяснил. Она молча слушала и понимающе кивала головой. Потом мы вышли на лоджию и я показал ей в бинокль нужное окно, в котором до сих маячило лицо соседки. И рассказал ей про детей, на что бледное вытянутое лицо супруги вытянулось еще сильнее, а глаза увлажнились.
— Мы должны помочь ей, — в итоге сказала она мне, дождавшись, пока я покончу с рассказом.
— Да. Но как нам ей помочь? На улицу не выйдешь… Я думаю, что и за дверь лучше не высовываться. Так что я не знаю как?
— Давай пустим их к нам! — горячо выпалила супруга, схватив меня за руку.
— Ты шутишь? Ты слышала, что я только что сказал?
— Давай позволим ей с детьми к нам прийти! — произнесла она так, будто не расслышала моего вопроса.
— Это исключено! Если бы она и смогла до нас добраться в целости и сохранности, то что дальше? У нас тут нет места. И еды с водой не так много… Мы должны экономить. И вообще, так нельзя…, - защищался я, стараясь каждым сказанным аргументом отгородиться от подобной перспективы.
— У нее дети… — тяжело выдохнула супруга, еще крепче сжав мою руку и взглянув мне прямо в глаза.
— И что? Ради её детей мы теперь должны рисковать жизнью собственных? — выпалил я то, что вертелось у меня на языке. Аргумент слишком некрасивый и жестокий, но который должен был на нее подействовать.
— Ну мы же можем их взять? Можем же!!! У нас много еды. И воды — целая забитая комната…, - не сдавалась она.