Тимур Ильясов – Знамение. Час Икс (страница 27)
Согласившись с собой на этот счет, я успокоился, осмотрелся и провел пальцами по изящным изгибам бинокля. Роскошный охотничий аксессуар, стоивший мне небольшое состояние, позволял мне в деталях рассматривать объекты, находящиеся в сотнях метрах от меня, как будто они находились непосредственно перед моим носом. Я помнил из когда-то просмотренных военных боевиков, что линзы биноклей бликуют, тем самым выдавая врагам местоположение своего владельца. И, тем самым, я вроде рискую привлечь к себе внимание. Но что я мог поделать с этим? Бросить использовать бинокль? Зачем я тогда его покупал? Может в таком случае мне вообще не высовывать наружу и носа? Как делает, на удивление без всякого затруднения, супруга? И окончательно свихнуться от заточения, впустив в свое нутро нетерпеливо топчущуюся у порога моего сознания депрессию. Позволить ей утопить себя в ней? Ну уж нет! Я оставлю себе хоть это, весьма спорное, но все же удовольствие. Рассматривать в бинокль внешний мир. Тем самым каждый раз доказывая самому себе, что он, этот внешний мир, все еще существует.
Несколько минут я сидел и смотрел по сторонам, повременив с биноклем. И тут, за считанные мгновения, постное вечернее освещение вдруг внезапно сменилось. И я заворожённо уставился на панораму слева. На широкий пустырь. И дальше, вдалеке, на ощетинившееся в небо нагромождение новостроек. Садящееся за горизонт солнце, которого мне не было видно, закрытое сплошной стеной дома справа, щедро залило городскую панораму и высокое небо в редких облаках мягким закатным золотистым свечением. С множеством отраженных оттенков, начиная от бледного светло-розового до насыщенного кирпично-оранжевого. Свечением таким неестественно эффектным, что казалось пропущенным через фильтр профессионального фоторедактора. Даже серо-желтый уродливый пустырь со строительным котлованом, начинающийся у нашего дома и доходящий до самых первых домов ближайшего микрорайона, выглядел теперь красиво и экзотично, словно поверхность высохшего океана на Марсе.
Как-то давно, я прочитал в Интернете статью, что японские школьники, помимо стандартных предметов, изучают науку созерцания. Они всем классом выходят в ближайший к школе парк, рассаживаются на траве, и минут сорок молча смотрят вокруг, наслаждаясь видами природы. Мне это тогда показалось глупой тратой времени. Некой милой восточной забавой, которая не имеет рационального применения. Но со временем, стремительно проскочив через приличный кусок своей жизни, доверху наполненный хаотичными, суетливыми и неосознанными событиями и впечатлениями, и неожиданно для себя разменяв четвертый десяток, я вдруг понял идею. Японцы учат детей быть счастливыми. Здесь и сейчас. Не жить прошлым или будущим, которых на самом деле не существует. А быть физически и ментально в текущем моменте. Наслаждаться собственным осознанным бытием, не омраченным сожалениями о сделанном (или не сделанном) и не терзаться страхами или ложными надеждами о предстоящем.
Так вот и теперь, наблюдая, как августовское солнце зажгло в небесах пожар, поливая своим пламенем лежащий внизу город, я вдруг ощутил, как живу. Живу полноценной жизнью. И меня отпустило. И стало хорошо и спокойно. Я вдруг четко осознал, что прекрасное — всегда где-то очень близко. Стоит только позволить этому прекрасному быть по настоящему увиденным. И вроде не так страшно, что человеческая цивилизация рухнула со всеми своими удобствами и возможностями. Что погибли миллиарды людей. А те, что не погибли — превратились в пожирающих плоть зверей. И что я не имею ни малейшего представления, что произошло с моей мамой, родственниками и друзьями. Несмотря на весь этот ужас, в моей жизни еще осталось многое, чем можно восхищаться и за что стоит держаться. За улыбку моих девочек. За их бархатные щечки. За глаза моей жены цвета изнанки древесной коры. За наш потный и отчаянный секс, который мы несмотря ни на что как можно чаще практикуем. За еду, пусть консервированную и холодную, но все же вкусную и питательную. И за этот безумный золотистый закат, который взорвал наше небо. К началу третьей недели изоляции…
Через считанные минуты волшебство закончилось. Также внезапно, как и началось. Видимо солнце зашло за горизонт и выключило свое неистовое марсианское свечение. И вся округа стала постепенно погружаться в обыкновенные серые сумерки.
Разочарованно вздохнув, я отвел глаза от новостроек, прильнул к окулярам бинокля и принялся за работу. Осматривать двор, парковку, окно за окном, балкон за балконом, лоджия за лоджией. В поисках выживших и ответов на свои вопросы.
Я начал снизу. Со двора. Прошелся взглядом по небольшому парку со скамейками и фонтаном, по детской площадке и по автомобильной парковке, искусно увиливая от мест, где, как я помнил, гнили человеческие останки. Потом принялся за нижние этажи домов. Слева на право. Пройдя через закрытые железными ролл-ставнями фасады двух продуктовых магазинов, салона красоты, аптеки и двух офисных помещений, назначение которых для меня всегда было загадкой. Отметив, что ставни на третьем продуктовом магазине, где мы покупали еду чаще всего, не были закрыты.
Этот третий магазин выглядел снаружи совершенно обычно. Как всегда в подобное время суток. В те, «прежние» времена. Вход в магазин защищала целая стеклянная дверь на которой я рассмотрел все еще висящую табличку «открыто». Внутри помещения я рассмотрел знакомые полки с аккуратно разложенными пачками продуктов, фрагмент кассовой стойки и, слева от двери, вереницу «припаркованных» один в один продуктовых тележек. Казалось, что стоит моргнуть глазом, как стеклянная дверь распахнется. И из недр супермаркета вывалится недовольная грузная тетя с гроздью заполненных едой пластиковых пакетов в пухлых руках.
Я отметил для себя этот магазин довольно давно. И каждый день проверял измениться ли его состояние. Окажется ли однажды разбита или выломана дверь, разворочена касса и сброшены с полок продукты. Но нет. Изо дня в день, магазин стоял на удивление целый и невредимый, словно мираж в пустыне, будто работающий автомат с ледяным мороженным посреди жаркой Сахары.
— Отлично…, - довольно пробормотал себе под нос я, вспоминая об обилии продуктов и бутилированной воды, хранящейся в магазине. И успокаивая себя тем, что если будет нужно, у нас имеется план «Б», где можно будет пополнить припасы.
Я продолжил осмотр, проходя снизу вверх этаж за этажом, скользя по веренице хорошо уже знакомых окон, балконов и лоджий. Выискивая по-иному, чем день назад, отдернутую штору. Вдруг переставленный на подоконнике горшок с комнатными цветами. Или движение в глубине квартир. Так я дошел до седьмого этажа дома напротив. Проскочил разбитое окно из которого две недели назад выпала несчастная женщина, чье тело до сих пор гниет на внизу асфальте. Прошелся взглядом в окуляре бинокля правее.
Одно окно…
Второе…
Стоп!!!
Назад!!!
От неожиданности мое сердце на мгновение перестало биться. Я рванул окуляр обратно!
И…!!!
Увидел в окне женское лицо!!!
Лицо
Круглое бледное лицо. Большие круглые оптические очки. Она смотрит прямо на меня. И трясет над головой большим листом бумаги. На котором написаны огромные красные буквы. Потом прижимает свой лист к поверхности стекла, как будто я уже не успел отлично прочитать написанное.
«ПОМОГИТЕ!!!»
Я отвел глаза от окуляров бинокля. Зажмурился. Моргнул пару раз, чтобы убедиться в верности своего зрения. И присмотрелся снова.
Все по прежнему. Окно на седьмом этаже. Круглое бледное женское лицо в очках. Призыв о помощи. Лист бумаги трясется над головой девушки, будто белый флаг капитулируемого корабля после боя. Настойчивый в своей беспомощности.
И что мне теперь делать? Я сам по своей воле каждый день сидел на своем посту. С моим чертовым биноклем, высматривая выживших. Надеясь, что мы остались не одни. И вот я нашел, что искал. Однако я не подумал, что буду делать в дальнейшем, когда найду.
Мои первым малодушным импульсом, завидев лицо в окне, было вернуться в комнату, закрыть за собой дверь лоджии, плотно зашторить занавеску за собой и забыть о находке. Словно ее и не было. Но я знал, что так поступить было уже невозможно. Это лицо в очках там находилось. Как огромный жирный восклицательный знак. И от него мне уже было не отвертеться.
Благодаря увеличительным способностям бинокля, я смог рассмотреть лицо в окне в малейших деталях. Словно мы находились в одном метре друг от друга. Небольшой вздернутый нос. Уставшие карие глаза. Глубокие темные круги под ними. И потрескавшиеся губы, беззвучно двигающиеся, как у сурдопереводчиков новостей, произносящие слова, которые мне не были слышны.
И тут меня пронзило озарением. Круглое лицо с заострённым подбородком! Крупные черные очки в роговой оправе! Вздернутый кверху нос. Я узнал ее! Свою коллегу с прежней работы. Она трудилась со мной в одном офисе переводчиком с английского. И за несколько месяцев до моего перехода на новую работу вышла в декрет. После я встречал ее несколько раз в нашем дворе, выяснив что она с семьей сняла жилье в соседнем доме напротив. Я попытался выудить из недр своей памяти ее имя. Но не смог. Что-то короткое и начинающееся на «Б». Да, у меня отвратительная память на имена. Но в противовес этому недостатку, я с патологической точностью запоминаю массу мелких и несущественных деталей о людях. Их запахи. Манеру разговаривать. Форму их ногтей. Царапины на руках. Слова, которые они мне когда-то сказали. И то, что я чувствовал, когда они говорили мне слова, которые сказали.