Тимур Бек – Пять дней вечности (страница 2)

Пожилой господин, поправив складки своего дорогого пальто, обратил взор на Военную медаль на груди Жака и благосклонно кивнул.

– Вы – истинный щит Франции, мсье, – звучным, поставленным голосом произнес он. – Эта война, при всей её прискорбности, есть великое очищение. Справедливая война за торжество цивилизации над тевтонским варварством. Мы не просто сражаемся, мы куем новый мир наковальней доблести.

Студент, до этого увлеченно читавший, захлопнул книгу так резко, что пыль взметнулась в воздух.

– Очищение, сударь? – запальчиво перебил он. – Вы называете миллионы гниющих в болотах тел «очищением»? Извините, это бойня, организованная стариками, которые сидят в уютных кабинетах и чертят линии на картах, пока молодежь превращается в удобрение для чужих полей!

– Юноша, вам не хватает исторической перспективы, – мягко, с оттенком снисхождения возразил интеллигент. – Существуют идеи, которые выше человеческой жизни. Нация – это организм, и иногда ему нужно пустить кровь, чтобы излечиться от застоя. Смерть на поле боя – это высший акт гражданского служения.

Жак сидел неподвижно, прижав свою ясеневую трость к раненому бедру. Каждое слово старика о «высшем акте» и «торжестве цивилизации» отзывалось в нем глухой, вибрирующей яростью. Перед глазами Жака внезапно всплыл не «организм нации», а Пьер Дюваль, чьи зубы выстукивали дробь в его ладонь от животного ужаса. Он вспомнил часового, которому вогнал нож под каску, и лязг первых гусеничных монстров, которые превращали траншеи вместе с людьми в кровавое месиво.

– Вы говорите о доблести, сударь, – голос Жака прозвучал неожиданно хрипло, прерывая спор.

Оба попутчика замолчали и уставились на него. Пожилой господин приосанился, ожидая поддержки от «героя».

– Но вы когда-нибудь слышали, как звучит эта доблесть, когда у человека вываливаются внутренности в грязь? – Жак подался вперед, и его глаза, привыкшие всматриваться в ночной туман Фландрии, стали холодными и колючими. – Вы когда-нибудь чувствовали запах «торжества цивилизации»? Это запах хлорки, несвежих бинтов и разлагающегося мяса, которое не успели закопать, потому что по кладбищу бьет артиллерия.

Интеллигент побледнел и попытался поправить пенсне дрожащей рукой.

– Послушайте, сержант, я лишь хотел сказать, что ваша жертва…

– Моя жертва – это не параграф в учебнике истории, – отрезал Жак, чувствуя, как кулак непроизвольно сжимается. – Там нет никакой «перспективы». Есть только воронка с ледяной водой и немец, который хочет убить тебя раньше, чем ты его. А вы сидите здесь, в чистом вагоне, и рассуждаете о «справедливости», попивая кофе.

Студент торжествующе посмотрел на старика, но Жак не пощадил и его.

– А ты, парень, не радуйся. Ты говоришь, что это бойня? Да, это так. Но если мы все бросим винтовки и уйдем, то завтра эти «варвары» будут жечь твой университет вместе с твоими книжками.

В купе повисла тяжелая, гнетущая тишина. Студент отвел взгляд, уткнувшись в окно, а пожилой господин внезапно увлекся изучением своих ногтей. Больше никто не решался рассуждать о высоких материях.

Жак откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Колеса поезда выстукивали всё тот же ритм, но теперь он казался ему насмешливым. Он понял, что привез с собой с фронта не только медаль и раненую ногу, но и пропасть, которую не перейти ни одному гражданскому, сколько бы книг тот ни прочел.

Под этот монотонный стук он провалился в тяжелое забытье, где лица попутчиков мешались с серыми тенями в противогазах, а свист паровоза превращался в полет тяжелого снаряда. Жак не знал, сколько длился этот полусон, но, когда за окнами начали мелькать знакомые скалистые выступы и пронзительная синева океана, он вздрогнул и очнулся. Грохот войны в его голове наконец стал отступать перед мерным рокотом прилива.

Поезд с натужным свистом замер у крохотной станции, затерянной среди каменистых пустошей Бретани. Жак сошел на перрон, и резкий, соленый ветер Атлантики тут же ударил в лицо, выбивая из шинели запах госпитальной хлорки. Он стоял, опираясь на свою тяжелую трость, и смотрел на знакомые очертания низких домов с шиферными крышами. Мир, за который он сражался, был здесь, но сам Жак чувствовал себя в нем чужим, словно привидение.

Дорога к дому заняла больше времени, чем раньше. Раненая нога протестовала против каждого шага по неровной колее, а трость глубоко уходила в мягкую почву.

Когда он наконец толкнул калитку своего двора, сердце забилось в горле, мешая дышать. На крыльце стояла Мари. Она постарела – новые морщинки у глаз, натруженные руки в муке. Она вскрикнула, прижав ладони к губам, и бросилась к нему, обнимая так крепко, что Жак едва не потерял равновесие.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.