Тимур Бек – Инцидент в квадрате 0-140 (страница 4)

Корн, прижатый к контейнеру, замер, глядя на свои ладони. Мелкая взвесь, кружащаяся в воздухе, липла к потному лицу и забивалась в поры. Полтора килограмма в час — это был аппетит живого организма, который теперь нашел новые источники тепла и органики.

Тонкие, похожие на серые вены нити грибницы начали стелиться по настилу. Они двигались не хаотично — они тянулись к их сапогам, безошибочно чувствуя вибрацию и тепло человеческих тел.

— Не дышать... — выдавил Корн, прикрывая рот и нос ладонью, хотя понимал, что это бесполезно.

Они стояли по пояс в зыбучей массе «опилок», которые на самом деле были сухой смертью. Теперь каждый их шаг поднимал в воздух новые облака спор. Если эта дрянь перерабатывает металл в пыль, что она сделает с ними изнутри?

На мостике Гросс и Андерс продолжали смотреть в мертвый экран, не подозревая, что под их ногами команда уже стала частью биологического эксперимента, запертого в стальном чреве «Атланта».

— Назад! — рявкнул Корн, перекрывая шуршание осыпающихся спор. — Всем к лестнице, живо!

Он выхватил из рук застывшего механика плазменный резак. Тяжелый инструмент привычно лег в ладонь, но сейчас он казался единственным крошечным шансом против серой массы, которая уже начала обвивать подошвы его ботинок. Корн видел, как Леви, спотыкаясь и отплевываясь от пыли, тянет за собой второго механика, помогая тому выбраться из зыбучего слоя абразива.

Корн остался один на один с распахнутым нутром контейнера 4090. Пульсация грибницы стала чаще, прожилки налились багровым светом, словно биомасса предчувствовала угрозу. В воздухе висело плотное облако спор — идеальное топливо для объемного взрыва. Корн прекрасно понимал: один удар плазменной дуги, и взвесь в замкнутом пространстве трюма может детонировать, превратив сектор Б-12 в раскаленную печь.

— Либо сгорим, либо станем кормом, — пробормотал он, натягивая край куртки на лицо.

Пальцы в грубой перчатке щелкнули тумблером. Резак отозвался тонким, яростным свистом. Корн направил сопло прямо в центр пульсирующего ядра грибницы.

— Получай, тварь!

Он нажал на спуск.

Ослепительный голубой луч прорезал мглу, вонзаясь в серую плоть. В ту же секунду раздался нечеловеческий, высокий звук — резонанс вибрирующей органики. А затем пыль в воздухе вспыхнула.

На мостике в это мгновение экран центрального монитора, до этого транслировавший лишь серый шум, внезапно ожил на одну короткую секунду.

Гросс и Андерс увидели ослепительную, бело-огненную вспышку, заполнившую весь кадр. На фоне этого пламени на долю секунды промелькнул черный силуэт Корна, выставившего вперед руку с резаком, а затем изображение исказилось, пошло ядовито-зелеными полосами и окончательно погасло. Динамики выплюнули короткий, захлебнувшийся треск, и в рубке воцарилась гробовая тишина.

— Что это было? — прошептал Андерс, чье лицо в полумраке стало бледнее мела.

Капитан Гросс не ответил. Он смотрел на индикатор давления в секторе Б-12. Стрелка прибора дернулась в красную зону, показывая резкий скачок, а затем медленно поползла обратно. Пожарная сигнализация на панели управления замигала тревожным янтарным светом.

— Взрыв, — глухо произнес Гросс, и его рука непроизвольно сжалась в кулак. — В трюме произошел объемный взрыв.

Он резко развернулся к пульту связи, отбрасывая в сторону всякое ожидание.

— Всем постам, аварийная тревога! Аварийным партиям — в сектор Б-12! Герметизация палуб с десятой по пятнадцатую!

Но глубоко внутри, вспоминая ту единственную вспышку на экране, Гросс понимал: то, что заставило Корна — самого осторожного человека на корабле — нажать на спуск резака в запыленном трюме, было гораздо страшнее обычного пожара.

Резкий, прерывистый рев сирены заполнил мостик, мгновенно вытесняя тишину. Красные проблесковые маячки аварийной сигнализации ритмично окрашивали лица офицеров в цвет запекшейся крови.

— Андерс, сигнал бедствия в эфир! — перекрывая гул, выкрикнул Гросс. — Давай «Mayday» по всем каналам. Сообщи координаты и характер ЧП: взрыв и пожар в трюме. Живо!

Старпом, чьи пальцы на мгновение замерли над пультом связи, кивнул и начал быстро диктовать в микрофон заученные фразы, пока Гросс уже на ходу срывал защитную крышку с панели управления противопожарным комплексом.

Капитан не колебался. Его движения были точными, лишенными эмоций — сорокалетний опыт вытравил из него панику, оставив лишь холодный алгоритм выживания судна. На сенсорной панели ярко вспыхнула схема сектора Б-12. Гросс с силой нажал на иконку «Блокировка».

Где-то глубоко внизу, под тоннами стали, отозвались тяжелые механизмы. Массивные гермодвери с лязгом вошли в пазы, наглухо отсекая аварийный отсек от остального корабля. Гросс знал, что там, в этом стальном мешке, остались люди. Он видел Корна за секунду до вспышки. Но он также видел, как в воздух взметнулись миллиарды странных серых частиц.

— Вентиляция сектора Б-12 — стоп! — скомандовал он, вбивая код авторизации. — Перекрыть заслонки магистралей Альфа и Дельта.

Он не мог позволить едкому дыму от возможного горения химикатов или синтетики попасть в общую систему циркуляции воздуха. Гросс еще не знал о биологической природе угрозы, о пульсирующей массе и спорах — для него это был «грязный» пожар, который при попадании в жилые палубы превратил бы «Атлант» в братскую могилу за считанные минуты.

— Сэр, шлюзы заблокированы, — доложил Андерс, его голос дрожал. — Но там же Корн... И Леви. Там Брунер и Дарби! Они не успеют выйти, сэр. Четыре человека в ловушке.

Гросс не обернулся. Его палец завис над кнопкой активации системы тушения CO2. Это был смертный приговор для любого, кто еще дышал внизу: газ вытеснит кислород за считанные секунды, подавляя пламя, но не оставляя шанса легким.

— Я спасаю корабль, Андерс, — сухо произнес капитан, и в его голосе прозвучал металл. — Если огонь доберется до соседних контейнеров с химикатами, спасать будет некого.

Он нажал кнопку. В динамиках послышалось глухое шипение — тонны углекислого газа под огромным давлением хлынули в сектор Б-12, заполняя пространство ледяным, невидимым и смертоносным туманом.

— Пожарные партии — к рубежам блокировки, — добавил Гросс в микрофон общей связи. — Полная изоляция. Никто не входит и не выходит без моего личного приказа.

Он выпрямился, глядя на аварийное табло. Сектор Б-12 теперь был мертвой зоной — без света, без воздуха, отрезанный от мира стальными плитами. Капитан был уверен, что подавил инцидент в зародыше. Он не догадывался, что для субстанции, которая питается углеродом и не нуждается в кислороде, его «меры безопасности» создали идеальные условия для беспрепятственного роста в темноте, а четверо оставленных внизу людей стали для нее первым и самым ценным запасом ресурсов.

Тьма в секторе Б-12 была абсолютной, пока три луча фонариков не прорезали мутную взвесь. Гул двигателей здесь сменился ледяным, шипящим звуком — это из потолочных дюз под огромным давлением хлестал углекислый газ.

Корн замер, прислушиваясь к нарастающему свисту. Как старший механик, он слишком хорошо знал этот звук.

— Тихо! — рявкнул он, пресекая начавшуюся панику. — Слушайте меня. Сработал протокол пожаротушения. Мостик активировал подачу CO2.

Он направил фонарь на настил палубы, где серые хлопья спор внезапно «присели», прижатые к металлу невидимым прессом.

— Углекислота тяжелее воздуха, — быстро, по-деловому объяснил он, переводя луч на лица механиков. — Она сейчас заполняет отсек снизу, как вода — дырявую шлюпку. Газ вытесняет кислород к потолку. Стоять на палубе — значит сдохнуть через пару минут.

Он резко вскинул руку, указывая на гофрированную стенку ближайшего контейнера.

— Всем наверх! Живо! — голос Корна сорвался на хрип. Он почувствовал, как ноги ниже колен начали неметь. Газ, будучи тяжелее воздуха, невидимым слоем заливал настил, вытесняя остатки кислорода к потолку.

Механики действовали на инстинктах. Брунер, оказавшийся ближе всех к контейнеру 4090, подскочил к гофрированной стенке и, вбив ботинок в стальной паз, подтянулся на руках. Сверху он протянул ладонь Дарби, который в это время буквально вталкивал онемевшего от страха Леви вверх по ребрам жесткости.

— Хватай его! Тяни! — прохрипел Дарби, чувствуя, как сознание начинает затуманиваться от нехватки кислорода.

Брунер мертвой хваткой вцепился в воротник куртки Леви и рывком затащил матроса на раскаленную после вспышки резака крышу контейнера. Леви распластался на металле, жадно хватая ртом разреженный, сухой воздух, скопившийся у самого потолка.

Следом наверх выкатился Дарби, поддерживаемый товарищем. Последним был Корн. Он двигался тяжело, его движения стали вязкими, словно он пробирался сквозь толщу мазута. Когда его пальцы коснулись края крыши, силы окончательно оставили его. Он соскользнул бы вниз, в невидимое озеро углекислоты, если бы три пары рук одновременно не вцепились в его плечи и предплечья.

С натужным рыком механики и Леви вытянули старшего на пятиметровую высоту. Все четверо повалились на стальной настил, прижавшись к нему телами. Тишину отсека нарушал только их надрывный, сухой кашель и далекое, едва слышное шипение из потолочных дюз.

— Живы... — выдохнул Дарби, не открывая глаз.

Они лежали плечом к плечу, чувствуя дрожь друг друга. Три фонарика, брошенные рядом, светили в разные стороны, их лучи вязли в серой мгле.