Тимур Айтбаев – Смерть для бессмертных (страница 47)
И вот он стоит впереди одного из отрядов. На нем — железный шлем, а в руках — тяжелая секира, которую человек даже поднять не сможет, не то что бы драться ею. Его Лиагель в другом отряде — отряде лучников. Она там одна из лучших, на должности командира. Она поцеловала его на прощание и попросила не умереть. И Гелегост поклялся себе, что сдержит слово.
Он готов к войне. Готов разрубать людишек, сносить им головы и умываться в их кровище, вот только приказа всё нет и нет. Переговоры окончились — но вместо того, чтобы дать приказ начать сражение, он получает приказ устроить привал, отойдя немного дальше от стен города.
Гелегост ничего не понимает, но рад тому, что пока еще своего слова не нарушил. А еще больше он рад тому, что его Лиагель тоже пока еще жива. Да, он внезапно понял, что теперь она принадлежит ему. По праву личной самки.
***
А вот Кирилл в войне не участвовал.
В ту же ночь, когда он очистил память Лиагель от своего в ней присутствия, Эльрикель убедила его, что на войне ему не место. «Это не твоя война, — сказала она ему тогда. — Это проблемы младших Богов и Маркуса. Он тешит своё эго, они решают, кто встанет у руля. Ты не обязан умирать за их прихоти».
И она, черт возьми, была права. Совершенно права.
Следующим же утром они покинули Айронхолл и ушли далеко на север. Подальше от Айронхолла, Голденхэйвена, Ордена Бесшумных, Богов и графа Дракулы. Подальше от всего этого.
Путешествия налегке, они довольно быстро добрались до какой-то деревушки и там осели. Местный старейшина выделил им теплую избу, хозяева которой недавно умерли от старости, и подобрал работу. Кирилл стал работать в поле и охотиться, а Эльрикель поначалу была разносчицей в местной придорожной таверне, однако после пары инцидентов ушла и стала следить за хозяйством. В краткие сроки они обзавелись парой коров, беременной свинкой и курятником.
И Кириллу даже казалось, что такая жизнь ему по нраву. До поры до времени.
Вскоре он стал все чаще и чаще засматриваться на свой браслет и думать о третьем желании. Два предыдущих он потратил на женщин. Третье же планировал оставить себе. И каждый вечер, ложась спать, он всё дольше и дольше раздумывал о том, что хотел бы загадать. И хотел он большего, чем изба, хозяйство и красавица-жена.
Выйдя как-то по утру во двор и погладив пса, он уселся на лавочку и стал ждать рассвет. Проснулся он куда раньше, чем петух должен был бы разбудить его так называемую жену.
— Аква, — тихо проговорил он в браслет, — ты меня слышишь?
Ответа не было. Он подождал немного, а затем попробовал позвать Богиню вновь.
— Аква?
«Рановато ты, трусишка», — раздается ее голос откуда-то со стороны поилки.
Когда Кирилл встает и подходит к этому самому месту, то понимает, что оказался прав — он видит лицо девочки в ушате с водой.
— Почему трусишка?
«Ну, ты же испугался в войне участвовать».
— А зачем она мне? Это не моя война. Глупо отдавать жизнь за графа, которого я знал пару дней. Да и… не очень он позитивный чувак.
«А отдать жизнь за меня?»
Кирилл тяжело вздохнул.
— Ты нравишься мне, Аква. И я кое-чем тебе обязан. Однако я выполнил условие сделки — довел тебя до замка. Теперь ты в безопасности с Марком. Я не обещал тебе, что стану твоим жрецом, или рыцарем света.
«А к тебе претензий и нет, — она улыбнулась. — Не понимаю, к чему оправдываться».
— Я хочу спросить тебя, Аква. По последнему желанию.
«Слушаю».
— Ты можешь вернуть меня обратно? В мой мир?
Аква замолчала и некоторое время молчала. Кирилл видел, как хмурятся ее сине-фиолетовые бровки.
«Прости, Кирилл, но… скорее, ответ нет. Я не знаю координат этого мира. Я знаю несколько похожих миров. Возможно, один из них — твой и есть. Я могу подобрать максимально похожий. И по устройству, и по техническому и религиозному развитию… но будет ли этот мир тем, из которого ты пришел…»
— Но он будет максимально похож? Даже если будет не тот же самый мир, но практически неотличимый?
«На данный момент… да, но…»
— А ты можешь отправить туда меня вместе с кем-то еще?
«Ты об Эльрикель?»
Кирилл улыбается.
— Ты знаешь, да?
«Конечно. Как я и говорила, я знаю всё, что касается чистой любви».
— Так ты сможешь? Отправить меня и Эльрикель в мой мир? Ну, или максимально на него похожий?
«Конечно. Нужно лишь пожелать».
— Спасибо тебе, Аква, — Кирилл улыбается. — Спасибо за всё.
Договорив, он пошел в дом и дождался, когда заорут петухи. Как только Эльрикель проснулась, он обсудил с ней возможность «переезда» в его мир. И она без колебаний ответила, что, если это перемещение принесет ему радость и сделает счастливым, то она согласна. Безусловно.
С широкой улыбкой на лице Кирилл поднес браслет к губам и загадал третье, последнее желание. После чего и он, и Эльрикель исчезли из этого мира навсегда
Глава 26. Десница Бога
МАРКУС
Мы прошли в тронный зал, и я скривился в душе от увиденного — настолько он был ужасен и грязен, что попросту не было слов, чтобы его описать. По лицам своих спутников я понял, что они со мной солидарны. Вошли мы вчетвером — я, Карлейн, сир Джеррак и Кара. Элеонор и Акву я, понятное дело, оставил в замке и с собой в поход не взял. А больше никого ближе (и кому бы я доверял) у меня не было.
Жрица подвела нас к золотому трону, и мы узрели его — эдакого Человека-факела с постоянно горящей головой — пламенем вместо волос. Он был высоким и хорошо сложенным. Его мощью разило за милю.
— Добро пожаловать в мои владения, граф! — распростер он руки, вставая с трона и оказываясь еще выше, чем я предполагал. Двое огненных жрецов встали по обе стороны от трона. Жрица же, устами которой он ранее вещал, встала слева от него. — К столу? Или сразу к разговору?
— К делу, — коротко отвечаю я.
— Я… так не думаю, — улыбается Перегил. — Война войной, а обед по расписанию.
Его величественный голос определенно выполнял функцию запугивания и обожествления. К примеру, по сравнению с той же Аквой, этот действительно был похож на божество, а не лукавую волшебницу, называющую себя Богиней.
— Тогда к чему вопросы? — спрашиваю я. — Если выбора нет.
— В этом есть смысл, Маркус. Просто ты пока еще этого не понимаешь.
Он хлопнул в ладоши — и мы оказались в огненном кольце — пламя было повсюду. И, хотя Карлейн с Джерраком и схватились за оружие, я был спокоен. Огонь спал спустя несколько секунд — и там, где он только что был, теперь стояли столы, наполненные самой разной едой. Настолько разнообразной, что для того, чтобы поесть, пришлось бы сперва потратить минут тридцать просто на выбор.
— Надеюсь, угощение придется вам по душе, дорогие гости. Ведь… если мы не сойдемся во взглядах, этот ужин грозится стать вашим… последним.
***
Некоторое время назад, когда Маркус и его армия еще не успели покинуть Айронхолл, на Акву было совершено первое покушение.
Мария, получившая невыполнимое задание, первым делом обратилась к Карлейну. Она попросила его о помощи в первый же день после той самой ночи, когда ее тело покинула Санса. И столкнулась с некой странностью…
Если еще вчера она видела в его глазах страсть и нескрываемый интерес, то сейчас она не видела ничего. И сам Карлейн, казалось, не понимал, что нашло на него ночью. Но Кармен поняла. Она всё поняла. Не к ней он пропитался такой страстью, а к Сансе. К той энергии, что она излучала. К своей богине.
И потому, поняв, что помощи ей ждать неоткуда, она решила всё сделать сама. Нашла кинжал, дождалась, пока Аква покинет свою комнату и спряталась под кроватью. Она ждала до самой ночи. Но выхода не было. И ждать дальше было уже бесполезно. Если этой ночью не умрет Аква — то умрет она, сама Мария. Молодой и всё ещё красивой.
Когда она расслышала скрип двери, то обрадовалась. Когда поняла, что вошла не одна Аква, то огорчилась. Она слушала разговор Аквы с кем-то, кто не говорил ни слова, несколько минут, и лишь затем до нее дошло, что в комнате она с Хейзелом.
Девчонка рассказывала Спенсеру-младшему то, что ему пока еще знать было рановато (как считала сама Мария), тем не менее, она ждала. Ждала до тех пор, пока не поняла — эти двое заночуют вместе. На одной кровати. Но не как любовники, разумеется, а как друзья. Она в детстве тоже любила приглашать к себе подружек и спать с ними в одной кровати. Это было еще до того, как произошел ее первый раз. Но об этом событии между ней и отчимом, случившемся в тринадцать лет, вспоминать она уже не хотела.
«Часики тикают, Мари», — услышала она голос своей матери.
«Она… или я», — сказала Мария сама себе, когда поняла, что дети спят.
Очень тихо она вылезла из-под кровати и поднялась.
И испуганно дернулась, когда оба ребенка практически одновременно раскрыли свои глаза.