Тимур Айтбаев – Смерть для бессмертных (страница 46)

— И жила. Лишь изредка выполняла то, о чем тебя просят. И продолжала жить. Именно таков был договор. Ровно до тех пор, пока я не найду себе вместилище получше. А теперь… иди, Мария. Ты мне больше не нужна.

Губы и брови Кармен дергались. Она помнила, что ей говорила Санса губами того юноши. И помнила, что юноша умер через три дня. Прямо у нее на глазах. Последним его желанием было провести последние дни с нею — и она согласилась, пожалела его. И стала свидетелем его смерти.

— Я… — Мария моргает — и по правой щеке вниз проносится слезинка, — я хочу стать Бесшумной. Возьми меня в Орден. Пожалуйста.

Элеонор отрицательно качает головой.

— Прости, радость моя, — говорит она с наигранной печалью, — но ты недостаточно сильна. Тебе не место среди них.

— Как мне доказать, что место? Что я сильна?

Левая бровь Элеонор приподнимается.

— Действительно хочешь потратить последние три дня на попытку выполнить невыполнимое?

— Это лучше, чем верная смерть.

— Похвально, — Санса кивает. — Что ж, есть контракт, который один из Бесшумных выполнить не смог. Вместо него были направлены двое других. Но, если опередишь их…

— Кого нужно убить? — глаза Кармен полны решимости.

Элеонор некоторое время молчит, глядя черными глазами Сансы на девушку, а затем говорит:

— Акву.

Глава 25. Последнее желание

МАРКУС

Я сидел верхом на коне. Справа от меня — Карлейн. Слева — один из верных мне полководцев, сир Джеррак, также одобренный Карлейном, так что в его верности сомневаться не приходится. Позади нас — моя не то чтобы многочисленная, но всё-таки армия.

Мы уже стояли у стен Голденхэйвена и радовались тому факту, что Карлейн ошибся — он пророчил, что Перегил не выпустит свои войска из города. Он считал, что более грамотным ходом будет спрятаться в замке и защищаться. Говоря по правде, я был с ним целиком и полностью согласен, и думал, что так и будет. Однако Перегил, судя по всему, испугался, что его сочтут трусом. Тем более, что его армия превосходит мою по количеству.

И вот навстречу нам от всего голденхэйвенского войска отщепляеются три всадника с белым флагом. Мы тоже направились навстречу. Перегила среди этих троих не обнаружилось. Вместо него в центре на своем коне восседала молодая приятной наружности девица с огненно-красными волосами. Глаза его были желтыми и сияющими.

— Я говорю телом этой смертной, Маркус, — говорит она, — однако говорю сам. От своего лица.

— Чего же сам не явился? — спрашиваю. — Неужто Богам зазорно участвовать в битве лично?

— Я уверен, что мое присутствие будет лишним. Моя армия больше твоей. И данное кровопролитие считаю самоубийством с вашей стороны. И, как минимум, безумством. Что же заставило тебя напасть на меня, Маркус? Наши города не могут существовать в мире? Или это попытка заслужить себе суверенитет? Или, быть может, тщеславие? Но чего тогда ты истинно желаешь? Получить трон императора?.. или же свергнуть Бога, чтобы доказать своё могущество?

— Ты напал первым. Я лишь отвечаю.

— Напал? Я? Ты ничего не путаешь, смертный? С чего мне, практически полноценному младшему Богу нападать на Кошмара? Цена за такой опрометчивый поступок… была бы очень высока. Неужели ты не помнишь, что случилось с Эдрианом?

— То есть не ты послал за мной убийцу из Ордена Бесшумных?

— Не за тобой. А за Аквой, — говорит Перегил устами девушки не задумываясь.

— Тогда, быть может, я выражаю протест от ее имени?

— От имени Аквы? Этой предательницы? Мы должны были править вместе. Но она… захотела всё прибрать к своим рукам. Я лишь ответил, Маркус. Ответил, когда ее попытка уничтожить меня обернулась провалом.

— Ты лжешь, — уверенно говорю я, хотя, на самом деле, его слова были чересчур убедительными.

— Лгу? Я? Для чего, Маркус? Для чего мне лгать тебе? Кто ты, чтобы лгать пред тобой? Я — Бог. Ты — отродье Бездны. Я не обязан перед тобой отчитываться. И ты первый напал на меня. Сейчас, пытаясь остановить кровопролитие, я делаю всё, что могу. Однако, если я буду вынужден защищаться, Бездна простит мне твою смерть.

— Милорд, — очень тихо обращается ко мне Джеррак, — не нравится мне это. Может, всё же стоит сойтись на мирном соглашении? И не нападать друг на друга? Их армия и правда больше. И даже если мы победим, безусловно, с Вашей помощью, то как сражаться с Богом? Это сражение не на жизнь, но на смерть… я за то, чтобы…

— Я тебя понял, Джеррак, — киваю я. И, признаться, даже не ожидал, что всё может обернуться вот так. Мир? Действительно? Безо всяких сражений? — А что насчет Аквы?

— Если она тоже готова заключить мир, то я отзову убийц. Мне ни к чему ее смерть. Но пусть и она поклянется, что оставит свои попытки убить меня. В любом случае, если ты готов к переговорам, я приглашаю всех вас в свой дворец. Мои слуги уже накрывают стол.

— Он может попытаться отравить нас, — тихо шепчет мне Карлейн.

— Отравить? — Перегил расслышал его шепот. — Серьезно? Считаете, что я похожу на Бога коварства и обмана? Я — огонь. Бушующее пламя. Если я решаю сражаться, то уничтожаю. Я не побеждаю обманом и хитростью. Я бью лишь в лоб. Но биться с тобой, Маркус, у меня нет никакого желания. Я предлагаю мир. Союз. Дружбу. И свободу твоему городу. Если ты согласишься на некоторые условия, то я дам твоему городу суверенитет.

— Какие условия?

Девушка улыбается.

— Если интересно, — говорит она, — то прошу за мой стол. Могут войти все приближенные тебе люди. Включая огненную жрицу.

***

Карлейн, настоящий Карлейн, неприятно бы удивился, если бы узнал, что в данный момент его корабль пришвартовывается в порту города, на который его двойник прямо сейчас собирается напасть.

Выдав себя за торговцев, они без труда сошли на берег, и матросы принялись разгружать «честно» награбленные товары. Карлейн был бы в их числе, если бы не был давеча повышен по званию до квартирмейстера. Кассандра обещала, что, когда станет капитаном, он будет старшим помощником. И Карлейн ей верил — к этому времени их отношения весьма неплохо скакнули с уровня еженощных потрахушек во что-то более глубокое. К примеру, сейчас он мог бы перечислить все ее шрамы — и с точностью рассказать, как именно она получила каждый из них. Возможно, запутался бы разве что в датах.

— Сейчас мы продадим груз, а затем толкнем и корабль. Дождемся капитана — и продолжим плавание уже с ним, — сообщила Кассандра Карлейну, когда они двигались по деревянному помосту. — Так что пару недель придется перекантоваться здесь. Плюс-минус. Но есть и светлая сторона — в деньгах мы не ограничены. Если другие матросы ограничены в жаловании, то ты… можешь смело пользоваться моим.

— Очень приятно, конечно… но, возможно, стоит всё же и меня ограничить тоже?

— С хера ли? — Кассандра была резка, груба, часто хамовата, но, как уже понял Карлейн, за всем этим фасадом прячется девушка. Обычная девушка. Пусть и не такая слабая, с какими раньше он пересекался, но всё же девушка.

— Это было бы правильно, как я считаю.

— Правильно то, ты со мной. И, пока это так, у тебя будут определенные льготы. Радуйся, дурачок. А не спорь. Ведь твое положение крепится только на наших отношениях. Думаешь, если я потеряю своё влияние, останешься ты стоять на обеих ногах так твердо, как стоишь сейчас?

Карлейн слегка испуганно смотрит на нее.

— Нет, Карлейн. Не останешься. И даже наоборот — если меня отправят на корм к акулам — тебя привяжут ко мне. А вот теперь подумай и скажи — стоит радоваться жизни сейчас, пока можешь? Или будешь целочку из себя изображать?

Карлейн получил ответ. Полный и аргументированный.

После посещения магазина и верфи, они прошлись по рынку, а завершили этот день в трактире «Яйца Кракена». К тому моменту, как солнце село, Карлейн понял, почему все торговцы, что посещали Аройнхолл, удивлялись его чистоте, красоте и вообще всему подряд. Ведь столица по сравнению с ним была редкостной помойной ямой.

***

Гелегост перестал что-либо понимать еще в Айронхолле. Тот самый вечер, когда он пытался утешить Лиагель, стал самым странным для него вечером — начала она отвернулась, плакала… а затем — все прекратилось. Она вытерла слезы, повернулась к нему.

«Почему я плачу?» — спросила.

«Потому что Лиагель горюет по Кириллу», — предположил орк.

«По кому?»

И всё стало каким-то другим. Гелегост остался с ней, потому что не мог иначе. Он должен был спасти Кирилла от смерти, дважды. Но всё, что от него теперь осталось Гелегосту — это вот эта вот эльфийка, которая почему-то совершенно забыла о своём самце. Теперь она всюду таскалась за ним. Затем была стычка с убийцами, посланными за Аквой. И Гелегост, как и обещал, сразился сними. Конечно, если бы не подоспевший вовремя Карлейн, а также сын Дракулы (этот мелкий шкет), то полегли бы и Гелегост, и Лиагель, и сама Аква. Но свою роль он сыграл — защитил Акву от брошенного в нее кинжала, закрыв своей могучей спиной. И выиграл время, необходимое Карлейну, чтобы, как сказал бы Кирилл, «всё разрулить».

А затем они вступили добровольцами в армию и отправились в поход на тирана Перегила, который почему-то пытался убить девочку-Акву. Вчера, когда Гелегост практически уже уснул в своей палатке, к нему пробралась Лиагель. Она сказала, что это, возможно, их последняя ночь. А затем они сделали это — он взял её, потому что она попросила. И потому, что Кирилла Гелегост, наверняка, больше не увидит. А ещё потому, что в последнее время давно хотел это сделать. Он не спал с другими женщинами с тех пор, как они с Лиагель стали проводить вместе очень много времени. Он даже начал стыдиться мастурбировать перед ней, хотя раньше никогда ничего подобного с ним не случалось.