Тимофей Царенко – Однажды в Вавилоне (страница 7)
— Да какой там, кольцо тоже забирай!
Джа стянул перстень с пальца и положил на стол перед Владимиром. Тот к подарку не притронулся. Его взгляд потяжелел.
— А кольцо чем не угодило? Продавать не захотел — так сам бы носил.
— Вот сам его и продавай! Я ходил к американцам, так они меня выпроводили, сказали реализацией фамильных ценностей только государство занимается. Я не идиот идти к безопасникам, я в их сторону смотреть боюсь, как и любой нормальный человек в этом городе. Поехал к евреям, они на кольцо посмотрели, сказали что не могут так поступить с фамильной драгоценностью и кредит предложили у них взять, под два процента, миллион баксов! Я не дурак, отдавать мне эти деньги нечем. Полез к соотечественникам, они меня палкой чуть не отхреначили, говорят, дурак ты, Джа, такие вещи продавать нельзя, носи с гордостью! Сказали если снова приду, пожалуются куда следует!
— А куда следует?
— А?
— Говорю, «куда следует» — это куда, куда они собирались жаловаться?
— Э-э-э нет, ищи дурака. Это ты умный, вот иди и проверяй, мне проблем не надо. А потом я поехал в Гарлем к местным бандосам, они мне предложи сотню тысяч баксов, а когда я отказался, попробовали ограбить. Как я от скупщика вышел, трое придурков стволы навели. Так из этого кольца твоего медведь вылез, и поубивал там всех. Мне снова одежду менять пришлось.
— Кровью залило?
— Обосрался, снова! Я, блин, собак боюсь, мистер, а тут медведь, он меня потом ещё лизнул так. Думал, сердце встанет. Удрал я от них, потом на последние деньги заказал химчистку салона. И вот, к тебе приехал.
— А машину продать не пробовал?
— Так это ж подарок, кольцо ты сам продать сказал. А машину нельзя, и кто у меня клановую тачку купит? Её даже на лом сдать боязно.
Русский внимательно разглядывал кольцо у себя в руках.
— Значит, не врали мне про него. Думал, старые сказки рассказывают. Знаешь, Джасвиндер, оставь кольцо у себя, не продавай. Раз тебя эта вещь признала, будешь ею владеть, потом сыну отдашь. Денег я тебе заплачу, в этот раз всё как надо, чеком. Машину… машину мы тебе поменяем. Тебе бы чего хотелось?
— Ну, чтобы с виду как такси обычное, жёлтое. И без этой всей… итальянской традиции машиностроения, — Джа, видимо, процитировал рекламный буклет.
— Слушай, Джа, а ты из той тачки, ну… сколько выжал? — Волод подмигнул индусу. Тот, наконец, расслабился.
— До сотни за две с половиной! Это такой драйв, когда воздух аж твёрдый становится и давит на тачку! Да я форменно кончил! Добрый господин, извини за такие грязные подробности. Впечатлён был. До ужаса впечатлён, вот как родился — так не впечатлялся!
— Эх, Джа, вот прославился бы ты чем-то, я бы с такой радостью ввёл тебя в общество этих блевотных кретинов. Генетические вырожденцы, но с даром. Хвастаются толщиной бахирных техник. А ты им тут про динамику разгона, да в таких выражениях!
Во взгляде Волода было море восхищения.
— Добрый господин, не надо, пожалуйста, так смотреть. Я человек, на подвиги не способный. Желудок у меня слабый. И он сейчас близок к панике!
— Ладно, если не хочешь, я не буду настаивать. Но помни, что такая возможность у тебя есть.
— Спасибо, мистер Волод, я от такой чести отказываюсь, хочешь, татуировку сделаю такую?
Джасвиндер едва не пискнул от ужаса.
— Ладно, Джасвиндер, не держи зла. Пойдём, подбросишь на Манхеттен, там клановый контакт, мне один ушлый господин должен выделить любую потребную сумму денег. Тачку потом обратно пригонишь. Я тебе слово даю: решу вопрос лучшим образом.
— Спасибо, добрый мистер. А у тебя есть наличка?
— А зачем?
— Я по нулям. Или ты хочешь своей карточкой расплачиваться? А про то, что у нас отслеживаются все платежи по городу, и доступ туда имеет мало что не каждый придурок с армейским дешифратором, ты тоже не слышал?
— Хм, об этом меня племянничек не предупредил. С другой стороны, откуда ему вообще о таком знать? Он сам не платит… да всю свою жизнь пару раз… — во взгляде Волода проскользнула рассеянность.
— А ты, типа, сам платишь часто? — хмыкнул индус.
— У меня, Джа, воспитание другое. В мой век никому в голову не могло прийти, что детей бить нельзя. Нас стравливали, самых ярких в своём поколении. Мы или создавали союзы, адаптировались, или выгрызали путь одиночками. И даже в этом был свой смысл. Бракованный помёт удавливают. Одиночка всегда проигрывает. Сильный возглавлял стаю. Мы учились, но не впитывали знания, мы прирастали опытом. Нам делали натуральную мясорубку. Умри или адаптируйся. И будь готов убить всякого, кто потеряет проблеск разума в глазах.
— Мистер Волод, пить в такое время в этом климате не полезно, инсульт тебя убьёт. Как говорит мой русский приятель «kongratij obnimet insultij prihlopnet
Князь, который действительно был просто до изумления пьян, снова расхохотался.
— Ладно, Джа, погнали. Выдать тебе денег я и в таком состоянии смогу.
Князь вышел из ротонды, и вернулся спустя несколько минут. Его голову покрывала широкая соломенная шляпа, в руках он сжимал матерчатый рюкзак.
Русский и Индус сели в машину, которая приехала так же, по сигналу из будки охраны. Волод обошёл машину, его явно восхитила техника.
Джасвиндер уточнил адрес, и задумчиво почесал в затылке.
— А навигатор? — беловолосый аристократ верно расценил работу мысли.
— Ах да, точно! Фатима! Проложи маршрут на Запад пятьдесят восьмая стрит дом сто сорок пять!
— Маршрут построен, засранец, совсем башки нет своей, запомнить не можешь? — противный брюзгливый голос раздался от всей машины сразу.
На приборной панели загорелся навигатор.
— Это что за…
— Голос навигатора. Сам настраивал. Почти моя тётушка получилась, да пожрут демоны её обвисшие сиськи.
Машина тронулась с места.
— Талантливо. Это что-то предусмотренное функционалом? Готовая матрица?
— Не, я сам. Вспомнил все её закидоны, проговорил глупой машине, вроде как, легче стало.
Волод только покачал головой, видимо, не нашёл что сказать.
Машина скользила вдоль улиц Нью-Йорка. Со всех сторон раздавался мат на пяти языках.
— Пробки в этом городе похожи на смерть, — неожиданно сказал Джа.
— Что?
— Говорю, пробки в этом городе похожи на смерть, — индус смутился.
— Странное сравнение. Расскажи, что ты имеешь в виду?
— Ну вот, стоишь ты в пробке. И не важно какая у тебя тачка, какого ты рода-племени, есть у тебя деньги или нет. И даже будь ты хоть трижды благородным, ты сидишь со мной в машине и кроешь хуями тупых мудаков в соседних рядах. В РОТ СЕБЯ ВЫЕБИ, ПРИДУРОК! — проорал Джа в микрофон на руле. Машина послушно рявкнула, да так, что дрогнули стекла у соседей. В пробке возмущённо засигналили.
— Замечательная тачка, мистер, можно громко крыть матом мудаков, а не позорно с закрытыми окнами и тихо.
— То есть позорно — это тихо?
— Конечно, а как ещё?
На въезде в Манхеттен Волод попросил остановить машину, его лицо побледнело. А на щеках выступил пот. Он пару раз кашлянул в кулак, но тошноту унял.
— Вот, а представь себе, Волод, как бы ты тут харчи метал, если бы у нас климат-контроля не было!
Джасвиндер рассмеялся. Русский недовольно посмотрел в его сторону. Но ничего не сказал. Только ещё раз кашлянул в кулак.
Хватило его ненадолго.
— Джа, а ты не думал получить образование?
— Смешно, мистер, где я и где… Я, если честно, школу бросил.
— Ну, если получишь хорошее образование, тогда ты займёшь место в жизни, сменишь круг общения, станешь водить ценные знакомства и зарабатывать солидные деньги, — у русского прорезался менторский тон.
— Ой, ты мне ещё про социальные лифты расскажи, да. Ну вот тебе не тошно, а?
— О чём ты?
— Сказки не надо мне рассказывать, обычный человек никогда не будет равным аристократу. Мы для них генетические вырожденцы. Ну, ты только, мистер, не обижайся, — Джа бросил чуть испуганный взгляд на пассажира, — я про наших аристократов. Их ведь выгнали из нормальных стран, да, и они свою организовали и… короче, не родственники они тебе, наверно. Бракованный какашка, да…