Пульсирует висок
И не горчит полынь.
Всевышний навсегда
Велел лелеять землю.
И тихие слова
Он говорил не зря.
Как горизонт заря,
Они меня объемлют.
Они – как жернова
Сизифова труда.
Убрав мой виноград,
Я выслушаю предков.
И сделаю всё так,
Как повелел отец.
Нас побивает град.
Сжирает без объедков,
Мы знаем свой конец
И не хотим наград.
О, молоты войны…
Кующих сталь победы
Не разглядеть в дыму,
Не вынуть из могил.
Они давно мертвы —
Как боги Старшей Эдды.
Мы выбрали чуму.
Что выберете вы?
Мы – вертоград богов.
Обильной будет жатва.
И кровь, как виноград,
Созрела для вина.
Не наша в том вина,
Что эта божья жажда
Открыла двери в ад.
Я к этому готов.
«Луну подали, как яблоко…»
Луну подали, как яблоко
На площади серебряном блюде.
Улицы светом обужены.
И ничего неизвестно о людях,
В домах собравшихся к ужину.
Миллионы ёлочных блёсток —
На стеклянной воде каналов,
В цветных аквариумах киосков —
Рыбы газет и журналов.
Автобус слизнул с ладони остановки
Последние бусины пассажиров.
В аптечной витрине тёмные полки
Мерцают огнём элексиров.
Утренним хлебом не пахнет пекарня.
И город игрушечный – только дунь,
Качается, как китайский фонарик,
Опущенный ночью в июнь.
Ж/д платформа утром
Алмазных звуков в воздухе каменья
Уложены уже в такую рань.
Мороз звенит и правит филигрань
Шагов, свистков, ударов, криков, пенья.
Прозрачного стекла дрожанье и движенье
Невидимых мембран. И в гранях их
Пространство осязает отраженье
Звучаний, гул которых стих.
Но нервно вздрогнет рельс – и вдаль бежит мгновенье
Щелчком – в такую рань, в такую глушь.
И панцирь льда застыл в оцепененьи,
И голая земля – как пролитая тушь. 
