Тимофей Николайцев – Бобы на обочине (страница 64)
Он протянул руку и потрогал шляпу за поле… Что ж… Кажется, наступило время подвести итоги…
Каждому из нас отведена своя судьба. Можно даже сказать — предначертана… Если ты аналитик — занимайся-ка торговыми манёврами больших корпораций. А игру в индейцев и следопытов — оставь кому-нибудь помоложе… тому, кто может себе позволить бездарно транжирить время. Бездельников сейчас хватает…
Щека его здорово припухла и слушалась плохо — хищно дёргалась, если ему хотелось улыбнуться:
А если ты забулдыга, — подумал он, заводясь, — то и не суйся в континентальные бусы, где едут по делам приличные люди! А если уж тебя по недосмотру пустили внутрь — то сиди тихо, не скули у приличных людей под дверью!
Роберт Вокенен поймал себя на том, что при любом удобном случае называет себя «приличным человеком», будто этот дешёвый мешковатый костюм, что он напялил взамен испорченного, убеждал всех встречных-поперечных засомневаться в этом.
Чёртов Запад, — неприязненно подумал он о магазине и его хозяине. — И чёртовы его жители… сплошь неотёсанные сукины дети…
Как же так — ведь за всё время его неожиданного путешествия ему не встретилось ни одного нормального человека! Все, с кем он так или иначе пересекался — или лезли в драку по малейшему поводу, или же были пугливы, как кролики… Почему бы им не держаться золотой середины, как обычно делают приличные люди на Востоке?
Ему было немного не по себе — вспоминать, как перепугался его недавно тот патлатый пьяница, явно одетый в костюм с чужого плеча, когда Роберт Вокенен «спустил на него собак». Да, этому типу явно было не место в континентальном классе, и его, наверное, стоило бы ссадить у ближайшей бус-станции, раз он устроил подобный концерт…, но ни Роберт Вокенен, ни остальные пассажиры, ни даже водитель, который, похоже, лично знал этого супчика — не ожидали, что тот с перепугу бросится в пропасть.
Похоже, что на федеральном маршруте Приттсбург-Приттстоун произошла сенсация, которую долго ещё будут мусолить газеты «цивилизованного Запада». Одна из них, отсыревшая и липкая, догнала их уже в Парси… или как там назывался очередной встреченный на пути городишко? Рыжий водитель на радостях распечатал в газетном автомате целую кипу и раздавал каждому при входе — и непосредственным свидетелям недавнего происшествия, и тем, кто только сейчас садился в бус.
Роберт Вокенен с улыбкой… так не похожей на улыбку… расклеил слипшиеся страницы и перечитал статью ещё раз. Действительно, первая полоса…, но для тиража местной газеты — это и не удивительно. Под статьёй газетчики тиснули фото, невесть откуда взявшееся: не совсем непохожий на их водителя человек раскручивал лассо на фоне припаркованного буса и эмблемы Гильдии Перевозчиков на его боку. По тексту статьи выходило, что Гильдия, заботясь о безопасности своих пассажиров, едва ли не обучает всех и каждого на водительских курсах забытому ныне искусству метать лассо… Тот факт, что свихнувшийся механик всё-таки добился своего, пусть и не с первого раза, и остался лежать где-то на дне Великого Каньона среди куч мусора — газета умалчивала. Статья так и заканчивалась словами о «чудесном спасении».
Сначала Роберт Вокенен собирался поговорить с кем-то из пассажиров и едко пройтись по падким на сенсации газетчикам, но мерная качка буса — настраивала всех на миролюбивый лад… Роберт Вокенен отложил свою изобличительную речь на потом, а потом… попросту позабыл о ней. Пассажиры сменились… Сон опять постепенно наползал под веки, и Роберт Вокенен не желал более думать о странном неопрятном пассажире, которого рыжий водитель сначала пинками вытолкал из буса на обочину, а потом безуспешно пытался докричаться до него на дне пропасти…
Чего только не бывает на свете, каких только странностей… А за эту поездку их случилось столько, что хоть пальцы загибай. Хозяин придорожной лавки, едва не удушивший покупателя галстуком — такое тоже встречается не каждый день, и этот случай вполне мог бы разделить первую полосу с водителем-ковбоем…
А уж убийца, копающий ямы в лесу…
Хватит, — одёрнул себя Роберт Вокенен. — Хватит с меня дурных воспоминаний и странных личностей… Наплевать. Не я же столкнул вниз этого полоумного
Водитель наверняка сообщил о случившемся в полицию и, раз уж бус догоняют газеты, а не ордера — то у полиции не возникло претензий. До склона той мусорной кучи было, в общем-то, невысоко… вряд ли тот бедолага расшибся насмерть. Как-нибудь выкарабкается наружу, найдёт дорогу до ближайшей бус-станции, где поймает колымагу, следующую короткими маршрутами для местного населения. Всё лучше, чем всю дорогу слушать эти жуткие завывания под дверью — бр-р-р…
А вот если бы… — спросил у себя Роберт Вокенен через некоторое время. — Если бы я сам столкнулся нос к носу с каким-нибудь фермером на том поле — стал бы тот со мной любезничать? Вряд ли… ещё чего доброго — треснул бы палкой по голове, с такого вполне станется… Нет уж, правильно его выставили, — опять подумал он. — Всё правильно, всё как и должно быть!
Успокоив себя таким образом, он грубо ткнул подобранную на обочине шляпу в её подломленный фетровый бок — она сплющилась сначала…, а потом медленно начала принимать прежнюю форму…
Хорошо, хоть шляпу уронил перед тем, как прыгнуть, — подумал он совсем уж невпопад. — С паршивой овцы, как говорится…
Не бог весть, что за шляпа, конечно… Котелок, какие носили лет двадцать назад.
Лучшее, что можно получить за дорожные чеки, — пошутил он своему отражению в затемнённом окне и рассмеялся своей же собственной шутке — так, что щека задёргалась и заёкала…
Тогда он оставил шляпу в покое… откинулся на спинку кресла, убрал электрическое затемнение и стал молча смотреть за окно — там было небо, похожее на перевёрнутое озеро, и в нём медленно и мутно раскисали тяжёлые гипсовые облака…
Опять что-то хлопнуло за окном — что-то тугое, как наполненный ветром парус, но абсолютно невидимое…
Ветер не удержался на крыше — на спуске бус слишком разогнался, и его смело с крыши, как лист… Падая, ветер ударился грудью о шоссе… отрикошетил от него, вытянулся и распластался тонкой лентой меж двух обочин, пытаясь выровнять свой полёт. Но не рассчитал с высотой — набегающая асфальтовая полоса чиркнула снизу и развернула боком, а потом шоссе само ушло в крутой поворот… и ветер вынесло в траву на обочине, шваркнуло несколько раз о стволы некстати подвернувшихся осин, а потом он замер… отдыхая на проколовших его стеблях…
…Это — люди! — сказал он, ни к кому не обращаясь… шевелясь так вяло, словно вокруг была душная ночь болотистого юга, а не свежий рассветный сумрак сороковой параллели.
История, что он задумал — явно не задалась. Казалось — чего проще, всего три ноты…, но сведённые в едином аккорде они прозвучали совсем не так, фальшиво… каждая о своём.
Не хочу, чтоб они встретились больше… — пожелал он напоследок. — Пусть рыжий водитель не заметит человека с гитарой, голосующего у обочины. Или пусть решит, что на сегодня — хватит с него приключений. Пусть бус промчится мимо, навсегда растащив эти бобовые зерна по свету. Обочина — это совсем плохое место для подобных историй. Так что не стоит здесь бобам собираться в стручок…
Ветер почувствовал, что уже достаточно оправился от падения, и снялся с гибких травяных спиц. Они выпрямились, уколов его напоследок.
Отодвинув ближайшие низкие ветки, ветер освободил небо над собой и мерно повеял в него, поднимаясь всё выше и выше, следуя пока вдоль федерального шоссе пятьдесят четыре, но сворачивая постепенно на северо-запад — подальше от набухающей на горизонте зари, по самой широкой дуге огибая притихшее картофельное поле с маленьким домом посередине, дверь которого осталась неправильно-широко распахнута…
Человек-чудак, понимающий голос растений — всё так же лежал около крыльца, накрыв телом дубинку… уже остывший, уже начавший коченеть… и напрасно протянувшаяся через весь двор встревоженная картофельная плеть пыталась оплести его разутую ногу…
Ветер отвернулся, чтобы этого не видеть…
Высь качнулась, осыпая с купола последние тусклые звёзды.
Ночь догорела — как короткая, непонятная другим жизнь…
Он ещё слышал с высоты, как внизу, у края тёмного пятна распаханной земли — затарахтел мотором какой-то пробудившийся от сна механизм… как сказала долгое «А-а-а-х…» напрягшаяся в ожидании косилки трава. А потом высота сделалась настолько отвесной и ледяной, что даже такие звуки — уже не имели никакого смысла…
Вместо послесловия…
Глава последняя, написанная по случаю… никакого значения и отношения к самой книге не имеющая и добавленная к ней вообще непонятно зачем.
Я всегда хотел быть писателем. Сколько себя помню — всегда хотел. То есть идея написать вам сейчас — вовсе не старческое чудачество, что рано или поздно накрывает почти каждого. Но совсем необязательно становиться чудаком, достигнув моего возраста. Мне семьдесят четыре года, но я перемещаюсь пока без помощи трости. У меня серые глаза (правда, чуть менее ясные, чем мне того хотелось бы) и кустистые брови, изумительно их занавешивающие. Я произвожу вполне степенное впечатление на молодежь… Что ещё рассказать о себе? Я вдовец… как говорят сейчас, вдовец соломенный — не обрадованный детьми и не огорчённый родственниками. Я люблю… морской ветер и штрудели с запечённой клубникой. Я не люблю поезда… так как по стечению определённых обстоятельств, слишком часто пользуюсь ими.