Тимофей Николайцев – Бобы на обочине (страница 31)
Чтобы выжить — я должен сам его выследить… напасть первым, пока он не опомнился… — он проглотил эту мысль со следующим комом горячей слюны.
Дубина в руках была достаточно тяжела и суковата.
Только лист, заклеивший щеку — мешал, трепетал от дыхания, налипая краем на губы. Роберт Вокенен так и не отодрал его, пока были свободны руки…, а теперь — нечего было и думать оторвать их от дубины. Он стоял, дышал как мог и терпел, стискивая деревяшку до боли в суставах.
Серый Человек снова обнаружился — шагнул в траве и пошёл… — пусть и не совсем прочь, но не прямо на него — мимо…
Роберт Вокенен, сделав несколько безуспешных попыток — сумел, наконец, перевести дыхание.
Он выглянул из-за ствола, молясь, чтобы увидеть безопасную брезентовую спину…, но Серый Человек находился боком к нему — и бесцельно, как показалось Роберту Вокенену, брёл куда-то по траве. Полы накидки были распахнуты и волочились, соскребая с травяных щеток воду и спелые семена. Человек нёс что-то в одной руке — это что-то и впрямь очень похоже на лопату и, хотя развеваемые полы и скрывали её от взгляда, Роберт Вокенен уже нисколько не сомневался в своей догадке.
Он дождался, пока Серый Человек не отойдёт достаточно далеко, чтобы не расслышать его шагов… и грузно перебежал тропу за его спиной. Потом согнулся в три погибели, почти касаясь лицом собственных коленей, и начал красться следом — от ствола к стволу, стараясь держать голову как можно ниже — среди шуршащего разнотравья. Преследование, впрочем, длилось недолго — уже после нескольких минут у него страшно разболелась поясница. Роберт Вокенен остановился, в изнеможении опершись о ствол, и снова высунулся из травы — будто настороженный суслик.
Тот, за кем он шёл — оказался практически рядом. Роберт Вокенен опять перепугался, что переборщил с погоней — как-то умудрился подойти чуть ли не вплотную. Серый Человек остановился и полуобернулся — не на Роберта Вокенена, в никуда… просто запрокинув лицо к небу. Капюшон сполз с головы и стало видно его лицо — так ясно, будто Роберт Вокенен смотрел на газетную страницу перед собой. Так же, как в газете — на этом лице лежали густые типографские тени, щеки из-за них казались впалыми… явное лицо преступника в бегах, хоть сейчас на первую полосу… Осунувшееся и заостренное, словно его обладатель слишком быстро терял вес, и оттого кожа высохла и натянулась, резко обозначив лицевые кости. Рыжий лишай щетины обволакивал щеки. Губы выглядели растрескавшимися — Роберт Вокенен со столь близкого расстояния даже различал на них спёкшийся налёт высокой температуры.
Серый Человек был болен.
Роберт Вокенен знал это теперь так явно, будто самолично поставил ему градусник.
Плечи Серого Человека были ссутулены… и брёл он, заметно подволакивая ногу. И ещё от его сведённых вместе лопаток резко несло потом, липкой болезненной испариной — странно, что во время драки Роберт Вокенен ничего такого не почувствовал.
Так даже лучше, — подумал Стрелянный Лис Вокенен, приседая за ближайшим деревом и перехватывая деревяшку поудобнее. — Больной сукин сын.
Как дикий зверь, который сожрал падаль и отравился… и бредёт теперь, качаясь на ослабевших лапах…
Он понял вдруг, что таким образом распаляет себя… и сконфузился.
Потом снова выглянул из-за дерева — серый капюшон был накинут на голову, лица не видать больше…, а сам его несостоявшийся убийца — понемногу приближался к засаде, неслышно пробираясь по траве.
Наверное, — подумал Роберт Вокенен, — это-то меня и спасло… Сукин сын болен… или ранен, и ему просто не хватило сил забить меня ногами до смерти. Он был вынужден пойти за лопатой, и дал мне возможность ускользнуть…
Ветер окреп, с нарастающим шумом зашелестели осины. Теперь в их мокром шелесте Роберту Вокенену чудилась тоска…
Теперь ты и сам понял… — шелестели ему деревья. — Куда бы он ни пошёл — они настигнут его всюду… Такие, как Соренсет, опасны — старые или больные хрычи… Слишком ослабевшие, чтобы выживать честной охотой, но менее голодными это их не делает… Они всё ещё слишком опасны — ровно настолько, чтобы увидеть в случайных встречных добычу, живое трепетное мясо… Мы, деревья — живем куда дольше вас, животных… И нет никакой разницы, двуногая ты тварь или нет — в минуту опасности все вы становитесь на четвереньки…
Роберт Вокенен в ужасе обернулся на лес… Осины трепетали… казалось — они двигаются, сужают хоровод вокруг:
— Ты правильно говорил нам, пузатый человек… Нет никакой разницы, кто ты — существо из плоти, или из сырой древесины… или картонажная артель, или целый «Большого Дом»… Всюду есть свои хищники, а значит — всюду будут их жертвы… Любители неосторожно пасущейся плоти…
Он — тоже сходит с ума? — подумал Роберт Вокенен, отложив дубинку и растирая виски обеими ладонями. — Стоило забираться в лес, чтобы понять такую простую мысль? Вполне можно было прийти к тем же выводам, занимая кресло комфортабельного буса.
Он широко облизнул губы.
Не сдавайся, Стреляный Лис… твоя борьба продолжается, пока… пока жизнь не окончена…
Он почувствовал вдруг, что Серого Человека больше нет рядом и, гулкое мгновение спустя — действительно снова услышал удаляющееся «-шур… — шур…». Хлопнула ветка, распрямившись… и осыпался с неё вездесущий дождь.
Серый Человек сделал ещё несколько шуршащих движений, а потом окончательно сгинул…
Роберт Вокенен подождал для верности ещё немного, всё ещё находясь под впечатлением.
Откуда вообще взялась у него эта странная идея — броситься в погоню за этим, наверняка опасным человеком? Неужели он и впрямь собирался догнать этого типа и ударить его дубиной по лохматому загривку?
С большим сомнением он посмотрел на отломанный сук около себя. Вне битвы любая палка выглядит оружием — Роберт Вокенен где-то прочитал эту фразу, и сейчас повторил её про себя несколько раз, прежде чем она его отрезвила.
Да, точно… Вне битвы…
Он глубоко вздохнул и обессиленно улыбнулся своему перевёрнутому отражению в луже. Решающая битва не состоялась, миновала… Миновала.
Как ему и говорили деревья — он опустился на четвереньки и, уже вполне свыкаясь с повадками пресмыкающегося — осторожно пополз прочь…
Ну, и слава богу… — сказал он, работая коленями и локтями. — Я не рождён для битвы, не рождён, чтобы перегрызать глотки… нужно признать это…
Он больше пригоден для тонких осторожных расчетов, для размышлений и интуиции… Он же Лис — а значит уступает любой собаке в длине клыков…
Он полз и расшалившееся сердце понемногу сбавляло темп.
Его ребра, видимо, тоже останутся целы сегодня — Роберт Вокенен распахнул пиджак и осторожно ощупал саднящий бок — как, наверное, его далекие предки ощупывали мятый доспех после битвы. Этот тип всё-таки здорово его отмутузил. Под сорочкой, должно быть, полно синяков — и каждый размером с голову младенца.
Иногда он делал вынужденные остановки, чтобы отдышаться и прислушаться…, но по-прежнему не находил ни единого признака присутствия рядом ещё одного человека. Вообще ничего, кроме его собственного хриплого дыхания, звука дождя, набирающего силу, и шороха листьев вокруг.
Ветер налетал порывами… будто резвясь. Вот и теперь — упал с мокрых небес и мгновенно разъял подлесок надвое, словно расческой положил пробор на чью-то густую шевелюру — Роберт Вокенен увидел редеющий просвет впереди, за ним уже не было ни деревьев, ни высокой травы… там угадывалось иное пространство, широкое и пустое. Он пополз туда, цепляясь своей дубинкой за лопухи.
Очень скоро подлесок в последний раз дохнул на него травяной прелью из-под корней и, наконец, ослабил хватку…
Роберт Вокенен, как был, на четвереньках — выпрастался под голое небо… Тучи впереди теснились, как все неотложные дела разом — перекрывали путь и бегу, и взгляду. Сквозь них на притихшую землю валился дождь — охапками твёрдой безучастной ко всему воды.
Роберт Вокенен, будто и впрямь оборотился настоящим лисом — задрал голову и понюхал воздух. Под когтями его хлюпало, лапы разъезжались на мокрой земле… он опомнился — тряхнул головой и поднялся с четверенек. Дубина осталась валяться в грязи.
Он бегом припустил через пустырь — в ту сторону, где виднелась за травяными гривами и колтунами пахотная пустота. Дальше за ней угадывалось пространство ещё более пустое — полоса шоссе, делящая этот насквозь промоченный мир на «до совершения глупости» и «после чудесного спасения».
Он старался бежать к шоссе так быстро, как только мог — ёрзал туфлями по раскисшей земле, или выдирал из травы схваченные ей ноги…, но дело продвигалось медленно. Довольно скоро Роберт Вокенен выдохся — за помятым панцирем ребер то и дело ёкало и тогда болезненно поджимались к хребту отшибленные внутренности. Измочаленные полы пиджака трепались на весу… А сорочка, мокрая от дождя и пота — всё лезла из-под ремня. Даже галстук, и тот сбился так сильно, что поговорка и впрямь оказалось правдой, а не преувеличением — узел за левым ухом. В довершении ко всему — он ведь потерял шляпу.
Подумав о шляпе, Роберт Вокенен, почти выбравшийся уже на шоссе — сбился с шага и беспомощно оглянулся на лес. Шляпа… В пылу драки и последующего бегства — он забыл про неё совершенно. Она, должно быть, слетела с головы сразу же — как только тот тип ударил его в первый раз. Упала и затерялась в траве. Он подумал о непокрытой своей голове, о растрёпанных мокрых волосах — они, должно быть, сосульками налипают повсюду, оставляя на виду его обширную плешь. То, что ещё росло на его темени — уже не было способно ничего замаскировать без должной укладки…