Тимофей Николайцев – Бобы на обочине (страница 28)
Роберт Вокенен никак не ожидал настолько немыслимого и безумного нападения. Он даже не сразу понял, что именно с ним происходит.
Вот как всё начиналось:
Чёртов дождь закапал с неба, едва он поравнялся с первым слоем леса, если так можно выразиться… — с рыхлым осинником, из-за которого, будто таясь, выглядывали там и сям кроны настоящих больших деревьев. Возвращаться к шоссе в дождь, снова через эту траву, которая через секунду наверняка промокнёт сама и насквозь промочит его — было уже поздновато…
Стреляный Лис Вокенен принял решение — идти дальше, искать спасение от дождя под кронами деревьев, как делали его предки…
Но лес, что так очаровал Роберта Вокенена издали — оказался похожим на многослойный моток растительности, вываленный на его пути совершенно по-скотски…
Никаких тебе изумрудных опушек и зонтов из ветвей векового дуба, под которыми он задумывал передохнуть и переждать непогоду — здесь не оказалось вовсе…, а была высоченная перекрученная трава, душная и мокрая одновременно.
Она стояла вокруг леса, словно на страже… дальше шёл рыхлый осиновый частокол, он всё уплотнялся и уплотнялся по мере того, как Роберт Вокенен углублялся в лес. Частокол этот — был обильно пролит меж кольев тем же ядовитым травяным соком, что и пустыри вокруг — спутанные колтуны травы сплетались в единое целое между беспорядочно торчащими кривыми стволиками.
Кое-где подлесок становился совершенно непроходимым — почва понижалась и делалась дурной и кочковатой, в траве отблескивало зеркало стоячей воды, и поднимался выше человеческого роста совершенно кошмарный, дурной сорняковый бурелом.
Если Роберта Вокенена когда-нибудь спросят, где находятся самые гиблые места, он ответит без всякого сомнения: «Похоже, что в округе Мидллути, что бы это не значило…»
Если бы не коварный дождь, который начинал частить, едва Роберт Вокенен помышлял о возвращении, то он, пожалуй — плюнул бы на все и отказался от своей затеи.
Но вдруг — расступился впереди просвет, подлесок тоже подхалимски поредел, и из-за маяты осинового частокола проступило широколиственное тёмно-зелёное нутро настоящего леса. И он купился эту на уловку — заспешил туда, путаясь туфлями в траве. Туфли, по счастью, оказались и впрямь хорошего пошива — невысокие, но плотные, с непромокаемыми сучёными швами. Сильно промокли только брючины — от щиколоток до колен, но это не беда, раз сами ступни оставались сухими — тонкие брюки быстро подсохнут на ветру, как только закончатся дождь или трава.
Ему встретился первый платан — разлапистый великан, растопырившийся над всей прочей листвяной мелочью. Роберт Вокенен обошёл вокруг его ствола чуть ли не с благоговением. Высоко, где-то посередине ствола — были видны мшистые дупла. Словно угрюмые очи смотрели они куда-то вглубь леса…
Он попытался укрыться под этим деревом — так, как помнилось ему из того отрезка детства, когда они ещё играли в следопытов с отцом или дядей Беном… Но этот древесный старец был слишком дряхл, слишком высок и скуп на тень, чтобы уберечь кого-то от дождя своей кроной. Разочарованно отходя прочь, Роберт Вокенен споткнулся о корень, что выпирал из земли — высокий и твёрдый, как деревянное надгробие…
Там, в глубине леса, наверняка были ещё другие большие деревья — плотные шалаши ветвей, под которыми лиственный ковер остаётся сухим в самый неистовый ливень… Роберт Вокенен вспоминал и складывал эти разрозненные кусочки своих детских воспоминаний… и на его лицо, совершенно против воли — наползала и наползала улыбка… пусть она и оказалась несколько кривее и ехиднее, чем он предполагал поначалу …
Если проливной дождь застал вас в лесу — найдите укрытие под густым деревом! Это знает каждый юный следопыт, Роберт, запомни…
Он даже прикрыл глаза на мгновение.
Отец и дядя Бен — часто водили его в лес. Бывало, что они разжигали костер, и слушали россказни дяди Бена, который трепался, что успел побывать настоящим рейнджером — в его рассказах то и дело хлестал ливень, перемежаясь с грозой, тугие струи полосовали почву, рвали на куски широкие податливые листья. В его рассказах были мокрые плащи, и стволы винтовок, настолько полные воды, что она плескалась из них при каждом неосторожном шаге. Ни дождю, ни лесу — не было положено предела… и люди давно растворились бы под такими дождями, если б в округе повсеместно не попадались… как их там? …вязы Кампердауни… Нет, Роберт, не эти обычные вязы, а деревья, похожие на них только листьями. Ветви тех вязов росли вниз, как делают обычно только хвойные деревья, и они стояли в лесах стройными и строгими рощами — будто индейские вигвамы.
Это к ним Роберт Вокенен и спешил сейчас, путаясь ногами в траве. Но, вопреки рассказам дяди Бена, вяз попался ему только однажды — высокий и старый, перекрученный вдоль по стволу… обычный, не Кампердауни… Роберт Вокенен прошёл мимо и с трудом подавил желание обернуться. Этот старикан слишком уж напоминал хрыча Соренсета, чтобы всерьёз надеяться на убежище под ним.
Роберт Вокенен ухмыльнулся этому сравнению, этой своей шутке — довольно забавной и точной, если вдуматься, как следует.
А ведь и правда… — сказал он, стараясь не унывать. — Лес по-прежнему может многому научить. Если глядеть на весь лес, а не на отдельные деревья — то это ничуть не хуже той бизнес-школы, что я сам заканчивал…
Он прочистил горло и обратился к невидимым слушателям, читая им что-то вроде короткой, но пафосной лекции:
— Судите сами… Подлесок начинает свою жизнь с того, что рвёт травяной ковер и возносится над всякими колосками и соцветиями… он способен сделать это за счёт больших производственных мощностей… пардон, развитой корневой системы. Это период пассивной конкуренции, ведь трава слишком зависит от дождей — несколько дней засухи, и она вянет на корню. А вот корни молодых деревьев — знают уже кое-что о долговременных подземно-водных инвестициях. Надеюсь, вы меня понимаете?
Невидимые слушатели никак не отреагировали на ту мудрость, что изливал на них Роберт Вокенен…, но и того — тоже не смутило их молчание:
— Итак, трава побеждена в конкурентной борьбе и вся нанята на работу — препятствовать испарению влаги. А вот вместо пенсии траве — придётся удобрить корни будущих деревьев своими телами. Теперь для них наступает период конкуренции активной — подлесок тянется вверх, сам выкарабкиваясь из тени гигантов… Тут всё взаимодействует посложнее и не так предсказуемо — приходится подличать и изворачиваться, перекрывая солнце окружающему молодняку… приходится пускать корни в перехлёст, удушая ближайших соседей. Период бурного роста предприятий — это золотое время для любой упаковочной компании. Самая лучшая стратегия такова — заводи компаньонов, ищи в них опору, а потом — превосходи их и начинай относиться не как к компаньонам, а как к конкурентам…
Подобными откровениями, похоже, заинтересовались даже глупые осины — по крайней мере, они притихли, перестали неумолчно шуршать листвой, болтая друг с дружкой. А может, это просто ветер временно стих…
— Те, кто не преуспеет… — сказал им Роберт Вокенен, воспользовавшись этой минутной паузой, — в гибкости мышления и скорости роста, кто поймает ветвями чью-нибудь тень там, где ещё вчера дрожало пятно солнечного света — тот навсегда так и останется низовым подлеском… таким, как вы — спутанным, сырым, шумливым и чахлым… Все последующие годы вы будете осторожно обходить чужие толстые корни и, в конце концов, и сами удушены будете в безрадостной сырой тени. Тем же из вас, чьим стволам повезёт удлиняться быстрее прочих — нет иного выхода, кроме как расти, и расти… утягиваться на недосягаемую высоту, оставляя свой голый ствол на растерзание ветрам и твёрдоклювым птицам, обожающим ковыряться в коре…
Лес промолчал и на это… и Роберту Вокенену почудилось вдруг, что он молчит скорее презрительно, чем гордо.
Такая жизнь не делает их счастливее, — подумал о деревьях Роберт Вокенен, тронув на ходу пару мокрых стволов… и опять вспомнил про старого хрыча Соренсета. — И, уж точно, не делает добрее.
Наверное, это — просто закон природы… Все мы — и люди, и упаковочные компании, и даже деревья, на которых они делают бизнес — все, оказывается, живём по одним и тем же законам.
Выходит, и старый хрыч — не какая-то там особо злобная бестия… Он вовсе не охотился именно на «Индастрис Карго» или персонально на Стреляного Лиса. Просто природа истинных вещей и древних законов развития — не оставила ему другого способа процветать.
Роберт Вокенен глубоко вздохнул, понемногу успокаиваясь.
Лесной воздух определенно прочищает мозги.
Вот и Старый Хрыч — хоть и по-прежнему витает у него за плечом, но перестал червём точить затылок. Сделался тем, кем ему и положено быть — бледной тенью, отступившей за деревья, как за будущие мотки картона-сырца собственного производства…
Роберт Вокенен решил больше не думать о Соренсете. Но о чём ещё ему размышлять во время этой прогулки, больше похожей на издевательство — он пока не знал…
О лесной природе? О птицах? О тишине?
Он, конечно, слышал о всеобщем новом поветрии — сходить с континентальных бусов в совершенно рандомных местах и скитаться там без дороги, пешком пересекая границы округов. Откуда взялась эта повальная мода — Роберт Вокенен понятия не имел. Наверняка, её выдумал какой-нибудь слащавый гуру, не слезающий с бутылки… Люди — стайная порода зверей… за исключением лишь Стреляных Лисов, конечно же… Так что стоит ли этому удивляться?