Тимофей Кулабухов – Тактик 14 (страница 40)
Мы закончили выбивать скелетов из дома, от основного отряда отделились группы по пять бойцов и повторили тот же манёвр, проверяя дома.
Так удалось выковырять ещё троих.
Последнего мертвеца поймали у огорода на восточном краю поселения. Эльф Лиандир пробил ему голову снайперским выстрелом, два бойца сбегали и для контроля отбили ему череп, отшвырнув в грядки с тыквой.
Ноль. Всё, мёртвые кончились.
Поняв, что им ничего не угрожает, из центрального дома вышли люди. Сначала по одному, осторожно. Потом повалили всем скопом.
Горные жители выглядят иначе, чем равнинные. Крепкие, короткие, привычные к холоду. Меховые жилеты поверх простой одежды, сапоги с толстой подошвой. Несколько дней осады читались на их лицах не через эмоции, а через конкретные детали: у половины были перевязаны руки или головы, у всех отросла щетина, под глазами лежали тени от недосыпа.
Они щурились от солнца, запрокидывали головы, протяжно смеялись, и похлопывали друг друга по спинам.
Двое подростков выбрались из остатков нашего построения и кинулись к своим.
Парень немедленно рванул к пожилой женщине. Девушка остановилась у порога, ища кого-то конкретного.
Вперёд вышел мужчина лет пятидесяти. Осанка прямая, взгляд тот, которым смотрят люди, привыкшие к тому, что последнее слово за ними. Грудь перебинтована, двигается с осторожностью и когда он шёл, то все расступились. Это явно был тот самый войт.
— Мрида, — произнёс он, и девушка немедленно бросилась к нему.
Интересно, что парень не сказал, что девушка — дочка войта. Может быть, боялся, что мы возьмём её в плен и станем удерживать как ценного заложника? Ну, на подозрительность я не обижаюсь. Имеют право, тем более в Гинн сейчас такие дела творятся, что спать следует, прикрывшись щитом поверх одеяла.
Войт обнял её, убедился, что цела, и только после этого посмотрел на меня. Взгляд был оценивающий и прямой.
— Здравствуйте, сэр рыцарь! Я Олник. Войт Птиодика. Моя деревня стоит перед вами, уважаемые чужеземцы. Мы благодарны вам. Горестно от того, что наш лорд не пришёл на помощь.
— А кто ваш лорд? — поинтересовался я.
— Сэр Цейкерт из рода Биркхини, его замок в пяти днях пути.
— Ну, оттого и не пришёл, что живёт далеко, — я не стал развивать тему отношения местного феодала и его подданых. Насколько нам было известно, на все окрестности горы Брейншайд всего три лорда, на громадную территорию. Объяснялось это тем, что жителей мало, местность откровенно бедная.
— А я Рос, просто рыцарь Рос.
— Откуда Вы, добрый господин?
Жители Птиодика собрались все в большом доме войта: живые, беженцы из соседних хуторов, несколько человек с перебинтованными конечностями.
Я на мгновение задумался. Рассказывать, что я из Газарии, означало создать в перспективе проблему дипломатического характера. Поэтому я ответил:
— Из Кайенна, мы религиозные паломники.
Олник кивнул. Медленно, как человек, взвешивающий произносимые им слова.
— Птиодик не богат. Но что у нас есть, то есть. Хлеб, вино, зерно, мясо… Не знаю, есть ли у нас нынче мясо. Скажи, чем мы можем помочь тебе и твоим людям? Чем можем отплатить за милость нашего спасения, кроме, конечно же, слов благодарности?
Это был правильный вопрос и он давал мне возможность попробовать сразу воспользоваться фактом союзничества. Само собой ни их провизия, ни военная помощь мне не была нужна, а только информация.
А раз так, то я не стал тратить время зря.
— Уважаемый Олник и жители деревни Птиодик. В своём паломничестве я и мои друзья ищем древние постройки. Подземные туннели, хранилища, возможно, целый город. Они должны быть в ваших горах, под ними. Это пожелание нашего бога. Мы выполняем религиозную миссию.
Это была упрощённая версия. Для полной версии не было ни времени, ни смысла.
Олник потёр лоб. На лице войта шло видимое усилие: человек хотел нам помочь, но то что мы спрашивали… У него явно не было готового ответа.
— Я родился и вырос здесь. И мой отец родился и вырос. И мой дед родился и вырос. А прадед сбежал из Озёрного края из-за долгов. В моих горах я знаю каждую тропу, каждый пастбищный выход. Мои охотники знают их лучше меня. Проводников дам без разговоров, поможем, проведёт, подскажем. Но туннели, подземные хранилища… — он покачал головой. — Не слышал. Ни сам не видел, ни от отца, ни от деда. Горы здесь старые, в них много пещер, много трещин. Но ничего такого, о чём ты говоришь.
Собравшиеся молчали. Несколько человек переглядывались, пожимали плечами.
Потом в задних рядах кто-то завозился.
Вперёд, опираясь о потёртый, отполированный временем посох, вышел старик. Возраст у него был такой, когда старость вступила в свои права, но пока что без дряхлости. Дед был крепкий как дуб, глаза хитрые, острые, проницательные.
— А есть! Вернее, когда-то я встречал то, о чём Вы говорите, добрый господин, — сказал он. Голос у него был хриплый, но звучал громко. — Когда я пацаном ещё бегал, то мы с Гоблатом, сыном кузнеца, лазали по горам за перевалом у Трёх зубов. И мы там находили ход в туннель. Я тогда думал: вот она, настоящая красота, стены ровные, сухо, пол плоский, словно булыжная мостовая в городе.
Олник прищурился.
— Дед Труве, ты путаешь. Пещер в горах много. Всякая пещера покажется тебе прямой, когда тебе десять лет и ты думаешь, что нашёл клад или древнюю тайну.
— Нет, говорю же тебе! — старик повысил голос, и тон его стал строже, — Я помню эти стены. Ладонью проводил. Там не было неровностей. Камень был обработанным. И холодно было там иначе, чем снаружи. Не влажно, просто холодно и сухо.
Сухой и холодный туннель. Это уже архитектурный признак древних туннелей, если конечно ребёнок, которым был старик и правда не придумал всё и не спутал.
— За перевалом у Трёх Зубов, — повторил я. — Вы можете показать?
Дед Труве кивнул немедленно. Олник посмотрел на старика, потом на меня. Вздохнул.
— Пойду с вами. Сам. Побуду вашим проводником. Место это я знаю, но вы простите старика Труве, он всё путает.
— Если не путает, то надо проверить. Я не обижусь, если информация окажется ложной, однако если есть шанс, надо пользоваться.
Перевал назывался правильно: три скальных зуба выступали над горным гребнем, как обломанная часть челюсти. Короткие неровные почти одинакового размера выступа. Может быть даже результат применения магии. А может и природное. Кто его знает?
Мы отправились в путь немедленно, по какой-то широкой пастушьей тропе, утоптанной тысячами ног овец в камень.
Одновременно с этим я вернул большую часть отряда к лагерю, чтобы они продолжали тянуть биндюгу. В любом случае надо продолжать движение. У нас была намечена для поисков одна безликая долина. Если информация от деда окажется ложной, продвинемся к своей зоне поисков.
Нам потребовалось всего три часа, чтобы дойти до нужного места. Тут было откровенно холодно, несмотря на лето. В горах такое запросто. Низко нависшие тучи предвещали дождь, с северо-запада подул резкий холодный ветер.
Первые снежинки появились, когда мы уже обошли те самые Три зуба, которые оказались при ближайшем рассмотрении высотой примерно с пятиэтажки.
— Снегопад в середине лета, — произнёс Олник, ни к кому конкретно не обращаясь. — В наших горах это бывает. Раза три за лето, иногда четыре. Мы в таких случаях уходим вниз, в деревню, греемся у костров, отводим отары.
Формулировка была мягкой, но намёк вполне понятен, он предлагал поворачивать обратно.
— Времени нет, — ответил я. — Продолжаем подъём. Укроемся на месте, когда дойдём. Далеко ещё?
Дед Труве шёл без признаков усталости. Горные жители стареют иначе, чем в низинах.
— Полчаса ходу, — сказал он. — Если не пойдёт дождь. Тогда разольются ручьи, придётся искать укрытие где повыше.
— А снег?
— А что снег? Снег и снег.
Я отслеживал через
Я опасался, что нам могут попасться одинокие скелеты, однако путь был чист, если не брать в расчёт снег, который норовил попасть за шиворот.
Снег теперь пошёл по-настоящему. Горизонтальный, мелкий, он набивался в щели одежды и немедленно таял от тепла тела. Отряд шёл молча. Лиандир накинул капюшон, никто не показывал даже признаков беспокойства.
Тропа перешла в скальный участок. Шли уже без тропы, ориентируясь по памяти деда Труве. То есть Олник вроде бы знал эту местность, но какое конкретно место помнил старик, не знал.
Расселина нашлась там, где скала делала изгиб: трещина в породе, шириной чуть больше метра, заросшая с краёв жёстким кустарником. Снег лежал на ветках как украшение.
Олник остановился на краю трещины. Обвёл взглядом расселину, потом деда Труве.
— Вот твоя пещера? Это просто трещина в скале. Таких здесь сотни. Дед, ты привёл нас в гору в снегопад, чтобы показать трещину?
Дед Труве промолчал. Он начал отводить в сторону ветки кустарника, двигая их методично, с пониманием, где что растёт. Потом раздвинул их, крякнул и шагнул в щель боком, ввинчиваясь туда, как контролёр среди пассажиров автобуса в час пик.
В какой-то момент он исчез среди кустов, а мы молча стояли и смотрели то на него, то на кусты, то на снежинки, которые падали и падали.