Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 8 (страница 34)
— Наверное, твой отец сильно гордится тобой, — снова закинул удочку ордынец, пытаясь нащупать мои слабые места или выяснить родословную.
— Думаю, что так оно и есть, — кивнул я.
Собеседник понял, что светская беседа исчерпала себя. Он подобрался, возвращаясь к теме переговоров.
— Так чем же ты недоволен, юный воевода? — спросил посол.
— Ты говоришь о дружбе и покровительстве, а сам требуешь отдать десятую часть всей добычи, — я обвел рукой пространство зала. — Это не дружба. Это грабеж. Вы просите слишком много за то, чтобы просто посидеть в своих шатрах.
Седобородый наклонил голову набок.
— Слишком? Это смотря с какой стороны посмотреть на проблему, боярин, — мягким тоном ответил он. — Если смотреть с той позиции, что вы уведете свои полки на север, захватите богатые трофеи, а нам придётся просто созерцать это из степи и довольствоваться малым… Это несправедливо. Либо же мы можем поступить иначе. Мы можем использовать эту прекрасную возможность: дождаться, пока ваши города опустеют, и ударить вам в спину всей мощью туменов. — Он сделал паузу. — Если мне не изменяет память, Иван Васильевич два года назад так поступил с нами… когда наши тумены пошли на Москву, он сговорился с Хаджи-Гиреем (Крымский хан), и тот ударил нам в спину. Мы же поступаем честно с вами. И говорим, сколько хотим за то, чтобы не бить вам в спину.
— «Красиво завернул! — усмехнулся я. — Выставил нас плохишами, тогда как именно их войска собирались разорить наши земли».
— И что вас остановит ударить нам в спину? — спросил я.
— Твоё неверие моему слову ранит меня прямо в сердце.
— Увы, но история помнит множество случаев, когда твой народ не держал своё слово. Тот же хан Тохтамыш, что сжёг этот город*.
— Всё верно, — ответил посол. — Но ведь тогда мы не получим своей доли.
— Так вы её возьмёте с незащищённых городов русских.
Пока мы обменивались колкостями, я краем глаза наблюдал за молодым воином в свите послов. Тот стоял неподвижно, но его взгляд цепко бегал от меня к Марии Борисовне и обратно. Он не нуждался в переводчике, его мимика реагировала на наши реплики до того, как они были бы осмыслены чужестранцем. К слову, я думал, что вся четверка отлично понимала русскую речь.
Мария Борисовна плавно подняла ладонь вверх, привлекая внимание.
— Мы высоко ценим дружбу великого хана Ахмата и не откажем в ответе, — услышав всё, что хотела, произнесла Мария Борисовна. — Но такие серьезные дела требуют тщательного обдумывания на свежую голову. Предлагаю нашим уважаемым гостям отдохнуть в гостевом дворе Кремля, отведать угощений. А завтра мы продолжим наш разговор.
Послы моментально переглянулись между собой. И снова этот синхронный, полный понимания обмен взглядами.
— «Да, они владели русским языком», — подытожил я.
Седобородый почтительно поклонился регентше. Молодой воин позволил себе лишь едва заметный наклон головы. Я мысленно поставил галочку. Ордынский этикет суров, так ведут себя перед чужими правителями только те, в чьих жилах течет ханская кровь.
Стража распахнула створки, уводя послов в гостевые палаты. Стоило гулу их шагов стихнуть, Мария Борисовна круто развернулась ко мне.
— Десятая часть, Дима! Это… это…
— Грабёж среди бела дня! — закончил я за неё.
— ДА! — воскликнула Мария Борисовна. — Но если мы ответим категоричным отказом, то они точно ударят нам в спину. — Она сделала паузу. — Мне нужно, чтобы ты попробовал поговорить с ними, — произнесла княгиня. — Сбить цену. Может, сможешь понять, что они замыслили. И стоит ли вообще идти на Великий Новгород при таких условиях.
Я задумался.
— Даже не представляю, с чего здесь начинать, Мария Борисовна, — честно признался я.
Регентша спустилась с возвышения и подошла ко мне вплотную, не обращая внимания на оставшуюся в зале стражу, и крепко обхватила мои теплые ладони своими холодными пальцами.
— Дима, — прошептала она. — Если с этим не справишься ты, то не справится вообще никто. Мне нужна твоя помощь… мне нужно чтобы ты снова сотворил чудо!
Глава 14
Вечером я затеял, если так можно выразиться, небольшую дипломатическую вылазку.
Я кликнул дворовых мужиков и велел тащить припасы. Этот момент я согласовал с Марией Борисовной, и воровством у носа Великой княгини не занимался. Вот то, что она была недовольна моим способом решения проблемы… но это уже другой разговор.
Из поварни вынесли жареного барана, запеченного на толстом вертеле. Мясо источало одуряющий аромат чеснока, раскаленных углей и пряных трав, поджаристая корочка аппетитно лопалась, обнажая сочную мякоть. Следом на широких подносах поплыли дымящиеся пироги, нашпигованные зайчатиной, деревянные миски и сверкающие кристаллами соли рыбины. Замыкали процессию двое холопов, волокущих на плечах бочонки с лучшим хмельным медом. Семён шагал рядом со мной. Его я решил взять с собой. Была мысль взять и Лёву, но тот простыл с дороги, и сейчас лежал на кровати, набирался сил.
Мы подошли к дверям гостевого двора, где разместили ордынцев. Я не стал церемониться и уверенно постучал по массивным сосновым доскам.
Створка скрипнула, и в проеме возникла фигура одного из татар. Он скользнул по мне взглядом, затем его ноздри дрогнули, уловив запах чесночного мяса и сдобы. Лицо степняка, до этого непроницаемое, слегка разгладилось, выдавая нескрываемое одобрение.
— Строганов? — произнес он, заметно коверкая гласные.
— Да, — ответил я. — Днем мы не познакомились как следует. А это совершенно не по-русски, встречать гостей сухими речами в пустых стенах.
Татарин еще раз мазнул взглядом по бочонкам с медом и коротко дернул подбородком, приглашая внутрь.
— Заходи.
Переступив порог, я обернулся и указал на своего спутника.
— Это мой друг и сотник моей дружины. Зовут Семёном.
— Очень приятно, — поздоровался он. — Меня зовут Тохтамур.
Он радушным жестом пригласил нас к длинному столу, куда слуги уже начали сгружать принесенные яства. Из боковых светлиц на запах еды потянулись остальные члены посольства.
Когда все расселись, я уловил мимолетный обмен взглядами между Тохтамуром и тем самым молодым воином, чью принадлежность к ханской крови я заподозрил еще днем. Они перекинулись парой рубленых фраз на своем языке. Я не понимал ни звука, пока мой слух не выхватил одно знакомое слово: «Барай».
Молодой ордынец повернулся ко мне. В его раскосых черных глазах не было ни капли враждебности, скорее оценивающий интерес.
— Так это ты убил мурзу Барая? — спросил он на чистом русском.
Я не отвел взгляда.
— Я казнил разбойника, — произнес я. — Казнил шакала, который грабил и убивал мирных жителей на моей земле. Если среди вас здесь есть друзья Барая… мне жаль. Но случись подобное завтра, я поступил бы точно так же.
На мгновение все в помещении смолкли. А затем одноглазый Тохтамур с размаху ударил широкой ладонью по столешнице и искренне расхохотался.
— Барай был жирным псом! — отсмеявшись, прогромыхал он. — Его даже свои на дух не переносили. Этот глупец при жизни успел ограбить собственных товарищей!
Ордынец лукаво прищурил свой единственный здоровый глаз и подался вперед.
— Однако, ты мог бы восстановить справедливость, русский. Вернул бы людям их законное имущество, которое этот пес утащил в свою нору.
Я усмехнулся, отправляя в рот кусок теплого хлеба.
— Их вещей уже и в помине нет. Всё давно распродано на торгах.
— Жаль, — Тохтамур картинно вздохнул. — А ведь ты бы оказал нам изрядную услугу.
Молодой воин снова переглянулся со своим старшим товарищем, но промолчал. Тем временем мои слуги закончили разливать хмельной мед и растворились в дверном проеме.
Мы подняли кубки, и алкоголь теплом разошёлся по телу.
Застолье набрало обороты. Я с легким недоумением наблюдал, как послы без лишних затей рвут сочное заячье мясо и куски барана голыми руками, смакуя жир, стекающий по подбородкам. Лезть со своим уставом в чужой монастырь было глупо. Я тщательно ополоснул пальцы в подготовленной плошке с водой и последовал их примеру, вгрызаясь в мясо наравне со степняками. Это был самый верный способ показать, что я пришел договариваться, а не брезгливо морщить нос.
Семён сидел по правую руку от меня. Сотник исправно прикладывался к кубку, но после каждого глотка он утыкался носом в рукав своего кафтана, делал глубокий вдох и закидывал в рот крошечный кусок ржаного хлеба. Эту хитрость я уже видел у своего отца, Григория, метод позволял глушить хмельное литрами и сохранять более-менее трезвость ума.
Разговор петлял, перескакивая с темы на тему. Тохтамур с упоением расписывал детали степной охоты на сайгаков, размахивая жирной костью. Затем молодой посол, так и не соизволивший назвать своего имени, вдруг поинтересовался осадой крепости Барая. Оказалось, он однажды проезжал мимо тех укреплений и прекрасно понимал, насколько неприступными казались те бревенчатые стены. Когда я в общих чертах обрисовал нашу хитрость с пленниками, его глаза одобрительно блеснули.