Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 8 (страница 33)
— Но я же Великий князь! Я так хочу!
— Хватит истерить, Иван, — княгиня смерила сына недовольным взглядом. — Продолжишь вести себя, как смерд на ярмарке, останешься до завтра без сладкого.
Детский шантаж сработал безотказно. Юный правитель насупился, уставился под ноги, сопя и шмыгая носом.
— «Он ещё ребёнок, — пронеслась у меня мысль. — Хотя очень разбалованный…»
Я подошел к нему вплотную и медленно опустился на одно колено. Теперь наши глаза находились на одном уровне.
— Послушай меня внимательно, княже, — заговорил я спокойным тоном. — Если у тебя есть желание, я стану приходить на этот двор. Стану показывать тебе хваты, стойки и связки ударов. Ты вырастешь, превратишься в крепкого воина. И когда придет срок, сможешь встать с клинком, прикрывая матушку, сестёр… и защитить любого человека, который тебе дорог. — Я выдержал паузу. — Но если ты хочешь махать железом исключительно ради забавы… скажи мне честно: стоит ли рисковать собственной кровью, ломать чужие кости и отнимать здоровье лишь ради того, чтобы твои сестры похлопали в ладоши с галереи? Тебе правда хочется превратить бой в скоромошью потеху?
— Да, — упрямо буркнул он.
— И, само собой, ты хочешь всегда оставаться победителем?
— Да.
— А теперь представь, что ты упал. Что враг оказался хитрее, и ты отведал вкуса собственной крови на губах. Тебе было бы радостно от такого исхода?
Мальчишка сглотнул, бледнея.
— Я не могу проиграть, — неуверенно прошептал он. — Я Великий князь.
Я медленно поднялся с колен. Бросил короткий взгляд на галерею. Мария Борисовна смотрела на меня в упор, и я покачал головой. Из парня лепили тепличный овощ с короной на макушке. Он свято верил в собственную неуязвимость по праву рождения.
Вечером, когда сумерки скрыли московские стены, а детей увели спать, мы остались с Марией Борисовной наедине в трапезной.
Я отодвинул пустой кубок, посмотрел на княгиню.
— Твоему сыну нужны наставники из числа крепких, повидавших смерть мужей, — произнес я. — И не просто учителя грамоты или греческого языка. Ему нужны те, кто выбьет из его головы эту глупую дурь. Привьет правильные мысли о цене власти и цене человеческой жизни. Иначе он вырастет самодуром, которого прирежет ближняя стража при первом же удобном случае.
Княгиня вздрогнула. Ей было откровенно неприятно слушать подобные вещи про своего ребенка. Но она была умной женщиной. К тому же она сама попросила меня, чтобы я побольше времени проводил с князем. А значит тоже замечала нечто подобное.
— Я услышала тебя, Дмитрий, — отозвалась она. — Мне нужно время всё обдумать. Поговорим об этом завтра.
Кивнув, я откланялся и ушел в отведенные мне покои. День был насыщенным, и я погрузился в сон быстрее, чем голова коснулась подушки.
Но отдых оказался недолгим.
Утро ворвалось в комнату скрипом массивной двери, и я мгновенно распахнул глаза, скидывая остатки сна. Рука тут же метнулась к кинжалу под подушкой, но стоящий на пороге рында не делал ничего такого, что можно было бы истолковать как нападение на меня.
— Боярин Строганов, — поклонившись произнёс рында, прикладывая ладонь к груди. — Час назад в город пожаловали послы от Большой Орды. Вскоре они предстанут перед светлые очи Великой княгини. Тебя велено позвать.
— «Ордынцы. Только их мне сейчас для полного счастья и не хватало!» — подумал я.
Рында вышел, а я быстро ополоснулся и надел свой парадный кафтан.
— Чего они хотят?
Воин даже не сбавил шага. Лишь слегка повернул голову, бросив на меня извиняющийся взгляд.
— Не могу знать, господин, — ответил он.
Дальше мы шли в абсолютной тишине. Вскоре мы свернули в узкий придел, и рында резко затормозил перед неприметными двустворчатыми дверями.
— Тебе сюда, боярин, — он отступил на шаг, освобождая проход.
Я недоуменно сдвинул брови, оглядываясь.
— Но здесь же не приёмный зал, — возразил я. — Ты куда меня привел?
Рында всё с тем же холодным выражением лица, но с появившимся раздражением в голосе ответил.
— Прежде с тобой хочет поговорить Мария Борисовна. Велено было проводить именно сюда.
— Понял, — отозвался я. Мне уже было понятно, что рынды, как и другие знатные люди, обитавшие в Кремле, видели во мне выскочку.
Я усмехнулся, смотря на рынду, и толкнув створку шагнул внутрь небольшого помещения.
Пришлось пробыть в одиночестве несколько томительных минут. Я расхаживал от окна к массивному столу, и наконец боковая дверь скрипнула, и в помещение вошла Мария Борисовна. Я коротко поклонился, не тратя времени на излишнее расшаркивание.
— Что происходит? — спросил я как только она успела поравняться со столом.
Мария Борисовна раздраженно дернула плечом, поправляя воротник платья.
— Не знаю, Дмитрий, — ответила она. — Папа римский Павел II лично обещал мне, что Рим возьмёт на себя проблему с Большой Ордой. Их послы клялись отвлечь Ахмата. Но, кажется, у них что-то пошло не так.
— Это плохо, — констатировал я очевидный факт. Если Ахмат свободен в своих действиях, наша кампания против Новгорода превращается в самоубийство.
Княгиня вскинула голову.
— Ты думаешь, я этого не понимаю⁈ — тут же парировала она, неосознанно повысив голос. — Именно поэтому ты пойдешь сейчас со мной.
Спорить было бессмысленно, поэтому я лишь коротко кивнул. Мы покинули кабинет и через внутренние галереи прошли прямиком в тронный зал. Помещение уже было подготовлено для аудиенции. Стража замерла вдоль стен. Я занял позицию ровно по правую руку от возвышения, на котором стоял трон Марии Борисовны.
Двери распахнулись, впуская гостей. Послы Большой Орды предстали перед нами. Четверо мужчин шаркали по коврам мягкими кожаными сапогами. Они не стали переодеваться после дороги. Поверх кольчуг были наброшены плотные стеганые халаты, на широких поясах угрожающе покачивались кривые сабли в богато украшенных ножнах. От них буквально несло конским потом.
— «Почему их не разоружили?» — пронеслась у меня мысль.
Также мой взгляд сразу зацепился за странный диссонанс в их группе. Трое воинов, шагавших чуть позади, были зрелыми мужами лет за сорок. А вот последний был совсем молодой парень, лет двадцати от силы. Что-то в его лице подсказывало мне, что он привык повелевать, а не исполнять приказы.
Тем не менее, не он был старшим.
Вперёд вышел седобородый мужчина, чьё лицо было покрыто оспинами. И я сразу заметил сходство с последствиями от оспы или, как говорили в моё время, ветрянки. Также один его глаз был замутнён, и он вряд ли мог видеть им.
Он прижал правую руку к сердцу и произнес ритуальное приветствие на ломаном, но вполне понятном диалекте. Следом его спутники развернули дары. В руках ордынцев блеснула массивная серебряная чаша, зашуршал рулон тонкого китайского шёлка, следом на вытянутых руках лег добротный кусок арабского сукна.
Мария Борисовна милостиво кивнула, принимая подношения. Слуги тут же подхватили дары и бесшумно отступили в тень колонн.
Покончив с обязательной вежливостью, седобородый посол мгновенно перешел к сути. Его голос зазвучал тверже, утратив показную елейность.
— Великая княгиня, — обратился он. — Мой господин, великий хан Ахмат, повелитель Большой Орды, предлагает Московии свое высокое покровительство и нерушимую дружбу. От вас требуется лишь малая услуга в ответ.
— Услуга? — повторила Мария Борисовна.
— Именно так, великая госпожа, — подтвердил ордынец, позволив себе хищную полуулыбку. — Мы прекрасно осведомлены о ваших планах. Ваше войско собирается идти усмирять непокорный Новгород. За наше полное ненападение на земли Московского княжества в этот период, хан Ахмат требует сущую малость. Десятую часть всей вашей будущей военной добычи.
В палате повисло молчание. Десятая часть трофеев с богатейшего города Руси! Это караваны золота, телеги серебра, тысячи пленных и горы добротного оружия.
— И это вы называете дружбой и покровительством? — с возмущением спросил я.
Посол медленно перевел на меня свой единственный здоровый глаз. Он смерил меня презрительным взглядом, но быстро взял себя в руки и, наклонив голову несколько секунд рассматривал меня.
— Я тебя раньше не видел здесь у подножия трона, — процедил он. — Назовись. Кто ты такой, чтобы встревать в разговор правителей?
Я сделал полшага вперед.
— Меня зовут боярин Дмитрий Григорьевич Строганов, — представился я, лишённым эмоций тоном. — Великая княгиня оказала мне честь и поставила меня главным воеводой над всем войском Московским.
Лицо седобородого ордынца едва заметно дрогнуло. Он медленно, с достоинством склонил голову в приветственном жесте. Я ответил точно таким же скупым поклоном, не сводя с него глаз.
— Это великая честь для столь юных лет, — произнес посол. В его интонациях сквозила скрытая насмешка. — Видимо, ты поистине великий батыр, раз в таком возрасте тебе доверяют вести тумены*
— Смею надеяться, что правительница не ошиблась в своем выборе, — парировал я и тут же добавил. — По крайней мере, моя сабля уже успела вдоволь испить крови врагов княжества.