Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 5 (страница 5)

— Ну, если выбор стоит так… — я сделал вид, что задумался, и тут же получил лёгкий тычок в бок. — Идём, конечно.

В предбаннике было тепло. Я скинул с себя одежду, швырнул её в угол и остался, в чём мать родила.Алёна же, оставшись в длинной льняной рубахе до пят, замялась у лавки. Она теребила завязки на шее, не решаясь снять последнее.

Недолго думая, я шагнул к ней.

— Снимай, — просто сказал я, протягивая ей широкое льняное полотенце.

— Я… стесняюсь. Немного, — пробормотала она. Весь запал, который она показала на кухне, куда-то улетучился.

— Обернись им, — я кивнул на полотенце. — Поверь, пар приятнее, когда он ложится на голое тело. Ткань только мешает, липнет и жжет. Да и чему тут стесняться? Мы муж и жена.

Она помедлила секунду, потом решительно стянула рубашку через голову и тут же, торопливым движением, завернулась в полотенце.

Потом мы вошли в парную.

Я плеснул на каменку ковш воды с мятой. Камни зашипели, выстреливая облаком белого пара. Алёна тут же охнула, присаживаясь на нижний полок. Я же забрался повыше.

Первые минуты мы сидели молча. Потом Алёна попросила рассказать, как прошёл поход.

И немного подумав, я начал рассказывать. Правда, без лишних кровавых подробностей. Рассказал про то, как мы гнались, как ночевали в лесу, экономя тепло. Рассказал про Руслана… не всё, конечно, про его хладнокровное убийство умолчал, но суть передал.

— Понимаешь, — говорил я, глядя в потолок, — степь понимает только силу. Если бы мы показали слабину… они бы вернулись. Не сейчас, так по весне. За новыми рабами.

Алёна слушала внимательно. И я видел, как она постепенно расслабляется, забывая о своей наготе. Её полотенце лежало под ней, и она уже спокойно реагировала, когда поднимала на меня взгляд.

— Ты правильно поступил, — вдруг сказала она. — Они пришли в наш дом. Они украли наших людей. Собакам — собачья смерть.

Меня даже передёрнуло от такой жестокости из уст нежной девушки, коей мне казалась Алёна. Но, с другой стороны, её слова были правильными. По крайней мере, я так тоже считал.

Когда мы оба хорошенько пропотели, я спустился вниз.

— Ложись, — кивнул я на полок. — Парить буду.

Она послушно легла на живот, и я взял заранее замоченные березовые веники.

Сначала легонько, нагоняя жар, не касаясь кожи. Просто волны горячего воздуха. Алёна заворочалась, довольно мыча в сгиб локтя. Потом начал прикладывать листву, проходясь по плечам, спине, ногам.

Я работал вениками размеренно, выбивая из неё усталость, страх за эти дни ожидания, ревность. Потом мы поменялись. Конечно, её ручки были слабоваты, чтобы пробить мою спину как следует, но старалась она на совесть.

Потом мы окатывали друг друга прохладной водой, смывая размокшую грязь, и только потом, в тёплом предбаннике, на широкой лавке, мы занялись любовью. Не спеша, без той дикой страсти, что бывает после долгой разлуки, а с какой-то глубокой нежностью.

Вернулись в дом мы только через пару часов. Но, прежде чем идти в спальню, я завернул в светличную.

По дыханию я понял, что Олена спит. И, не став её будить, вышел обратно. Перед выходом я поправил одеяло Нувы, которая расположилась на соседней лавке. Она проснулась и с не понимаем смотрела на меня, как бы спрашивая, что происходит. Я усмехнулся, уж больно выразительное у неё было лицо, и сказал.

— Иди к себе спать.

— Но, господин, — прошептала она, намереваясь возразить.

— Она спит и, дай бог, проспит до утра. А если что, не маленькая, позовёт, — настоял я на своём, и вышел из спальни.

Алёна ждала меня в коридоре, прислонившись плечом к стене.

— Спит? — спросила она шёпотом.

— Спит, — кивнул я. — Нуву отправил к себе. А то вздумала сторожить Олену и ночью.

— Ясно, — сказала жена и первой пошла в сторону спальни. И я пошел за ней, чувствуя, как наконец-то меня накрывает настоящий покой домашнего очага.

Глава 3

Я проснулся рывком, будто меня толкнули, но в спальне никого не было. Алёна мирно посапывала рядом, зарывшись носом в перину. И только я закрыл глаза, как услышал лающий кашель.Он доносился из соседней комнаты, пробиваясь через толстые бревна стен.

Не раздумывая, я откинул одеяло и сунул ноги в холодные сапоги. Накинул тулуп прямо на рубаху и вышел в коридор.

В светличной уже была Нува и, услышав мои шаги, она вскочила с лавки, протирая заспанные глаза.

Олена сидела на постели, согнувшись пополам. И содрогалась, хватая ртом воздух… словно выброшенная на берег рыба.

— Тише, тише… — я подошёл к ней, придерживая за спину, пока приступ не отступил.

Девушка обессиленно откинулась на подушки. Лицо её было красным, на лбу выступила испарина.

— Как ты? — спросил я, хотя вопрос был риторическим.

— Грудь… — прошептала она хрипло. — Давит… И в боку колет, когда дышу.

— Давай посмотрим.

Я откинул одеяло. Нога была перевязана, но сейчас меня интересовало не это. Тем не менее, раз уж взялся осматривать, то решил провести его основательно. Рана выглядела неплохо и, протерев швы тряпицей, смоченной в спирте, я снова сделал перевязку.

— С ногой порядок, — констатировал я. После чего приложил пальцы к её шее. — Открой рот, — попросил я, поднося поближе свечу. И горло полыхало красным… хотя чего ещё я ожидал увидеть. — Да уж… — выдохнул я. — И как ты только умудрилась так сильно заболеть? Вроде и укутывали, и в телеге везли…

Олена слабо улыбнулась уголками губ. В её глазах, лихорадочно блестящих, читалась какая-то обречённость.

— Не знаю, — тихо ответила она.

— Ладно, это сейчас не важно, — прервал я её самокопание. — Нува!

Африканка мгновенно оказалась рядом.

— Барсучий жир есть? — спросил я.

— Есть, господин. В горшочке.

— Натри ей грудь и спину. Хорошенько натри, до тепла. И укутай.

Нува кивнула и бросилась выполнять приказ. Я же вышел из светличной, чувствуя тяжесть на душе. Пневмония — штука скверная даже в моем времени, а здесь…

Ближе к обеду в терем заявились мои ученики — Фёдор, Матвей и Антон.

— Заходите, — махнул я им рукой. — У нас сегодня практика.

Мы прошли в светличную. Олена не спала и была предупреждена, что придут мои ученики и вместе со мной послушают её дыхание, приложив ухо к спине.

— Смотрите и слушайте, — сказал я парням, понизив голос. — У нас больная с воспалением легких. Или, как здесь говорят, с огневицей. Ногу я вам показывать не буду, там ничего интересного, обычная колотая рана, уже зашитая. А вот легкие…

Я подошел к кровати.

— Фёдор, иди сюда. Приложи ухо вот сюда, к спине.

Он подошел и неловко наклонился, стараясь не смотреть Олене в глаза. Было видно, что смущены оба.

— Что слышишь?

— Хрипит, господин… Булькает… Будто вода кипит в горшке.

— Верно, — кивнул я. — Это влажные хрипы. Матвей, теперь ты.

Они по очереди слушали дыхание Олены.

— Запомните этот звук, — наставлял я их, когда мы вышли в коридор, чтобы не мешать больной. — Это первый признак тяжелого воспаления. Жар, кашель с мокротой, боль в боку при вдохе, синюшность губ. Если не лечить — человек сгорит за неделю.

— А как лечить-то, Дмитрий Григорьевич? — спросил Антон. — Травами?

— Травами, теплом, покоем, — перечислил я. — Но главное — нужно заставить мокроту выходить. Если она там застоится, пиши пропало.

И тут меня осенило. Вспомнился простой, но действенный метод из детства. Ингаляции. Дышать над картошкой. Картошки тут, конечно, нет, но принцип-то тот же! Теплый пар с травами разжижает мокроту, прогревает бронхи.