Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 5 (страница 3)

За ночь я проснулся лишь раз, нужда заставила выбраться на мороз. Часовой у коновязи коротко кивнул мне. Я постоял минуту, и пошёл досыпать. И стоило мне закрыть глаза, как почувствовал, что меня кто-то трясёт за плечо.

— Вставай. Светает, — услышал я над ухом голос Григория.

Я кивнул, хотя не прочь был ещё поспать. Было такое чувство, будто я и не ложился. Тем не менее уже скоро я выбрался из палатки, осмотрел Олену и Фрола, и примерно через час мы были готовы ехать дальше.

Обратный путь превратился в борьбу с природой.

Ближе к обеду поднялась настоящая метель. В этом был свой плюс — наши следы исчезали буквально через несколько минут. И если за нами была погоня, найти нас в этой белой каше мог бы разве что сам дьявол. Но минус был существеннее — холод. Поэтому мы поснимали с себя броню, хотя будем честны — в ней был как-то поспокойнее ехать.

В итоге дорога домой заняла четыре долгих, выматывающих дня. Мы шли, меняя коней, экономя силы, но не время. И когда до Курмыша оставалось всего полдня пути, когда уже казалось, что самое страшное позади, случилось то, чего я опасался.

На очередном привале я подошёл к телеге. Олена сидела, привалившись к Настёне. Её лицо горело нездоровым румянцем, а глаза были мутными.

— Дима… — выдохнула она, и её скрутил приступ кашля. Сухого, лающего, раздирающего грудь.

Я приложил ладонь к её лбу. Горячая, как печка.

— 'НО КАК? — пронеслась у меня мысль. И тут же сдёрнул одеяло, начал развязывать бинты.

Повязка была сухой. Я чуть отогнул край — швы спокойные, красноты вокруг нет, припухлость даже спала.

— Значит не нога… — пробормотал я.

Олена снова закашлялась, согнувшись пополам, хватаясь рукой за грудь. Дыхание было тяжёлым, со свистом.

— А ну-ка, сядь ровно! — скомандовал я, голос прозвучал резче, чем хотелось.

Олена послушно выпрямилась, стуча зубами от озноба. Я прижался ухом к её спине, между лопатками.

— Дыши. Глубже. Ещё, — скомандовал я. И сквозь ткань рубахи я слышал — хрипы.

Я отстранился, глядя на неё со страхом.

— Вот же ж горе ты луковое… — выдохнул я, качая головой. — Как тебя угораздило воспаление лёгких схлопотать?

Глава 2

Ещё на рассвете, когда мы только сворачивали лагерь, я отправил вперёд двух дружинников на самых свежих лошадях. Они должны были подготовить крепость к нашему прибытию, а главное — успокоить родных. Артём, наверное, уже с ума сходит, да и родители Настёны тоже места себе не находят. Гонцы везли простую весть — живы.

Завидев наш отряд, выходящий из леса, на звоннице новой церкви ожил колокол. В этот момент я обернулся к отряду и было видно, как лица у воинов разглаживаются, а в глазах зарождается радость.

Преследование купцов, а потом возвращение, заняло почти неделю. Все сильно устали. Ведь из-за погодных условий мы плелись очень медленно.

— Помните, о чём уговаривались! — негромко напомнил я, поравнявшись с Григорием и Семёном. — Догнали душеловов, побили их, девок отбили чистыми. О том, что границу Орды перешли и татарский разъезд вырезали, всем молчок. Ни единой душе, даже жёнам на перине.

— Поняли, чай не дураки, — буркнул Семён, поправляя колчан. — Жить всем охота.

Григорий лишь коротко кивнул. Он прекрасно понимал, что, если степняки узнают, кто именно положил их людей, да ещё и родственников кого-то из мурз, кровная месть накроет весь Курмыш. Нам нужна была легенда о стычке с разбойниками-купцами, и только она.

Не успели мы приблизиться к воротам на полверсты, как я заметил движение. Створки распахнулись, и навстречу нам, взметая снежную пыль, вылетел одинокий всадник.

Я прищурился. Вороной аргамак, летящий, как стрела… Зарник. А в седле, прижавшись к холке, сидела моя жена.

Когда до нас оставалось метров пятьдесят, я поднял руку.

— Стой! — скомандовал я отряду и сам спешился, бросая поводья Бурана, Лёве.

Алёна неслась прямо на меня. Я даже напрягся, готовый отскочить, если конь не успеет затормозить, но она осадила Зарника мастерски, почти перед самым моим носом. И тут же, не дожидаясь пока жеребец успокоится, буквально слетела с седла, чуть ли не сбивая меня с ног.

— Эй, убьёшь так! — проворчал я с улыбкой, подхватывая её, чтобы она не упала в снег.

— Боже, ты живой! — воскликнула Алёна, обвивая руками мою шею. Её губы хаотично касались моих щёк, лба, носа. Она дрожала, и я чувствовал эту дрожь через шубу. — Почему так долго⁈ Я уж думала, что что-то произошло! А когда прискакали твои воины, я места себе не находила. Я обрадовалась! Но почему-то время так долго тянулось и…

Я стоял, крепко прижимая её к себе, и просто улыбался. Усталость последних дней… всё это отступило на второй план.

— Я дома, — тихо сказал я ей в макушку. — Всё в порядке, родная. Мы вернулись с победой.

Я чуть отстранился, заглядывая ей в глаза.

— И без потерь, — добавил я. — Хотя раненые у нас есть.

Алёна шмыгнула покрасневшим от мороза носом, кивнула и перевела взгляд на колонну за моей спиной. Телега с девушками была в середине, укрытая шкурами, но взгляд Алёны зацепился за моего отца.

Григорий сидел в седле, возвышаясь над остальными. Услышав мои слова про победу и увидев нашу встречу, он решил проявить дружелюбие. Отец улыбнулся сквозь свои пышные усы.

Вот только он забыл, что с его шрамом на пол лица, полученным в Москве во время нападения на Шуйских, улыбка у него выходила зловещей.

— Ой… — пискнула Алёна, и её глаза округлились. Она инстинктивно отпрянула и спряталась мне за спину, вцепившись в мой кафтан.

Тишина повисла на секунду, а потом строй дружинников взорвался хохотом.

— Ну, Гриша, ты прям красна девица, всех распугал! — загоготал Семён.

Григорий лишь крякнул, проводя рукавицей по лицу, но в глазах его плясали весёлые искорки. Напряжение спало. Мы были дома.

— В крепость! — скомандовал я, снова взлетая в седло.

Внутри нас ждал весь Курмыш. Люди высыпали на улицы, теснились у ворот, лезли на заборы. Новость о том, что мы не просто догнали девок, но и вернулись с добычей, разлетелась мгновенно.

Когда последняя телега, скрипя колесами, вкатилась во двор, я поднял руку, призывая к тишине. Гул голосов стих.

Я обвел взглядом толпу.

— Люди Курмыша! — привлекая к себе внимание, начал я свою речь. — Господь был на нашей стороне! Мы настигли душегубов, что прикинулись купцами, ели наш хлеб, а потом ударили в спину, украв наших детей. — Толпа глухо загудела. — Мы покарали предателей! — я рубанул воздух рукой. — Никто из них не ушёл. Торговцы, что польстились на живой товар, кормят червей. А наши девушки… — я указал на телегу, — возвращены домой. Чистыми и нетронутыми!

Я сделал паузу, чтобы эти слова дошли до каждого. Сплетни в деревне мне нужно было задавить в зародыше. Чтобы девушек никто опозоренными не счёл.

— Но пусть это будет уроком всем нам! — продолжил я жёстче. — Враг может прийти не только с мечом, но и с мошной, и с ласковым словом. Будьте бдительны. Никто от людских пороков не защищён. Но знайте! Тот, кто тронет моих людей, я достану хоть со дна морского, и призову к ответу!

Люди одобрительно зашумели.

Вперёд, расталкивая толпу, выбежали родители Настёны и Артём-кузнец. Я спешился и лично подошёл к телеге.

— Помогите им, — кивнул я Лёве и Семёну.

Девушек аккуратно спустили на землю. Настёна, разрыдавшись, тут же бросилась на шею матери. Артём же замер перед Оленой, не решаясь коснуться дочери, она была в сознании, но вид имела болезненный.

— Дочка… — прошептал кузнец, и в глазах этого огромного мужика стояли слёзы.

— Подойдите, — позвал я глав семейств.

Когда бондарь и кузнец встали передо мной, я кивнул Ратмиру. Тот поднес два увесистых свертка.

— Эту виру мы взяли с обидчиков, — громко сказал я, вручая каждому отцу по рулону дорогой ткани и увесистому кожаному мешочку, в каждом из которых звякнуло серебро. — За страх ваших дочерей, за слёзы матерей. Это добро по праву ваше.

Бондарь поклонился в пояс, принимая дар дрожащими руками. Артём же даже не взглянул на серебро. Он смотрел только на бледное лицо Олены.

Настёну родители тут же, подхватив под руки, повели домой, что-то приговаривая. Толпа расступалась перед ними, сочувственно кивая.

Я уже собирался отдать приказ править телегу в сторону дома кузнеца Артёма, прекрасно понимая, что ничего хорошего из её пребывания под моей крышей не выйдет. Слишком уж всё было сложно, запутанно, да и лишние пересуды мне были ни к чему.

— Лёва! — окликнул я друга. — отвези Олену домой на телеге. Тебе всё равно по пути. Позже я пришлю холопов, они заберут у тебя телегу. Идёт?

— Идёт, — ответил Лёва.

Но не успел он натянуть вожжи, как звонкий голос моей жены перекрыл шум толпы. Она говорила громко, так что весь народ её слушал. И всё бы хорошо, но она, видимо желая поступить как лучше, проявила не нужную инициативу.

— Повозку правь к терему! — приказал она, выпрямившись в седле. — Пока дева не поправится, будет жить у нас.