Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 4 (страница 49)

— В АТАКУ! — заорал я.

— БЕЙ ИХ! — крикнул Григорий.

Мы пришпорили коней, переходя в галоп. Купцы поняли, что дело пахнет не просто жареным, а паленым. Один из братьев, старший Рустам, выбежал вперед, махая руками, словно пытаясь остановить лавину. Его лицо перекосило от страха — он узнал меня.

— СТОЙ! — заверещал он, срываясь на визг. — Дмитрий Григорьевич, стой! Мы поняли! Ошибка вышла! Не губи!

Я даже не замедлил ход. Расстояние сокращалось: семьдесят шагов… пятьдесят.

— Забирай девок! — истошно орал купец, пятясь к телеге. И затараторил так быстро… но это не могло их спасти. — Не трогали мы их! Целые они! Мы виру заплатим! Серебром! Золотом! Всё отдадим, только не…

Я не слушал. Я повернул голову к Семёну, скачущему слева от меня. Старый лучник уже держал лук наготове и мне не нужно было ничего говорить. Он понял мой взгляд.

— Дзинг! — звук тетивы потонул в грохоте копыт, но результат я увидел отчетливо. Купец запнулся на полуслове. Его голова дернулась назад, словно от невидимого удара. Стрела с гусиным оперением вошла точно в левый глаз, выйдя затылком. Он рухнул в грязь, раскинув руки, прямо под колеса своей телеги.

— Бей! — выдохнул я.

Мы врубились в их строй.

Двое охранников, видя, что их хозяин мертв, попытались встретить меня копьями.

— «Глупцы», — пронеслась у меня мысль. Я направил Бурана прямо на них. Конь, обученный не бояться стали, ударил грудью первого. Хруст костей, крик. Я, привстав на стременах, рубанул наотмашь. Моя дамасская сталь, прошла сквозь кожаный доспех и плоть, как сквозь масло. Охранник упал, захлебываясь кровью.

Второй попытался ударить меня снизу, целясь в пах коня. Я дернул поводья, заставляя Бурана вздыбиться, и тут же опустил саблю вниз, раскалывая череп врага вместе с шапкой.

Вокруг кипела схватка. Но боем это назвать было сложно. Это была резня. Моя дружина, злая после двух дней погони, не знала жалости.

— Получай, сука! — ревел Ратмир, снося кого-то с телеги ударом щита.

Григорий работал мечом скупо и точно, не тратя лишних движений. Каждый его выпад заканчивался падением врага.

Охранники каравана пытались сопротивляться, но нас было больше, мы были лучше вооружены и, главное, мы были в своем праве. Очередной наемник рухнул со стрелой в горле. Другой, видя это, бросил саблю и попытался убежать в поле, но Глав нагнал его и снёс ударом копья в спину.

Возницы попрыгали с телег и забились под колеса, закрывая головы руками, молили о пощаде.

Через пару минут всё было кончено. Десяток трупов устилал дорогу. Оставшиеся в живых охранники бросали оружие, падая на колени прямо в жидкую грязь.

Глава 22

Битва закончилась так же стремительно, как и началась. В ушах все еще стоял крик умирающих, но постепенно он стиха на нет.

Я спрыгнул с седла, бросив поводья подбежавшему дружиннику, и направился к телеге, где держали пленниц.

Олена сидела, прижавшись к высокому борту телеги, её руки были стянуты грубой веревкой за спиной, а во рту торчал кляп из тряпки. В ее покрасневших глазах, стояли слезы. Она смотрела на меня, не мигая, словно не верила, что этот кошмар закончился.

Я подошел вплотную и аккуратно, стараясь не напугать ее резким движением, достал кинжал. Олена дернулась, но я успокаивающе положил руку ей на плечо.

— Тише. Все закончилось, — постарался улыбнуться я, заводя клинок за ее спину.

Вжик, и веревка с легким треском лопнула, освобождая затекшие запястья. Затем я осторожно вытащил кляп у нее изо рта.

Едва ее губы освободились, она судорожно вздохнула, словно только сейчас смогла набрать воздуха в легкие. А в следующую секунду, не обращая внимания ни на кровь на моем доспехе, ни на грязь, она подалась вперед и уткнулась лицом мне в грудь.

— Я знала… — всхлипнула она, и ее плечи затряслись в рыданиях. — Я знала, что ты спасешь меня! Знала!

Я неловко обнял ее одной рукой, чувствуя, как она дрожит.

— Ну, а как иначе, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твердо и уверенно. — Мы ж друзья. Несмотря ни на что.

Я погладил ее по сбившимся волосам. Однако, взглянув в ее заплаканные глаза, я увидел там не просто благодарность спасенной. Там читалось то, что Артём называл «бедой».

Олена ждала других слов. Слов о любви, о том, что я пришел за ней, потому что она мне дорога как женщина, а не как подруга детства.

Но я не мог дать ей этого. Поэтому мягко отстранился, заглядывая ей в лицо, и задал вопрос, который мучил меня с момента начала погони. Вопрос, от ответа на который зависела судьба пойманных ублюдков.

— Тебя не тронули? — серьезно спросил я, скользнув взглядом ниже, проверяя, цела ли одежда.

Олена тут же зарделась и, опустив глаза, тихо произнесла.

— Нет. Они хотели выручить за меня на торге больше. Говорили, «порченый товар» дешевле стоит.

— Ясно, — выдохнул я. И почувствовал, как с плеч словно свалилась гора. Если бы они посмели… я бы точно резал их на ремни, живьем.

В это время борт телеги скрипнул, и рядом ловко запрыгнул Лёва. Он окинул нас быстрым взглядом, его губы тронула характерная кривая усмешка.

— Вот, Дима, ты весь в своей красе, — хмыкнул он, покачивая головой. — Одну девицу освободил, герой, а про вторую совсем забыл?

Я чертыхнулся про себя, тогда как Лёва присел рядом со второй пленницей — Настеной, дочерью бондаря. Та сидела, сжавшись в комок, глядя в пол пустым взглядом. Друг быстро срезал веревки.

— Ты как? — спросил я, поворачивая голову к ней.

Настена медленно подняла голову.

— Нормально… — дрожащими губами выдавила она, и тут же слезы брызнули из ее глаз. Она, ища защиты, потянулась к Олене и обняла подругу, зарыдав в голос.

Убедившись, что с девушками все в относительном порядке и дальше о них позаботятся мои люди, я кивнул Лёве, передавая ему «вахту» утешителя, а сам спрыгнул с телеги.

Теперь предстояло самое сложное.

Я пошел в сторону, где на коленях, прямо в холодной жиже, сидели связанные пленники. Их было немного — те, кто успел бросить оружие и сдаться. Вокруг них стояли мои дружинники с обнаженными саблями, готовые пресечь любую попытку бегства.

Я шел медленно, всматриваясь в лица. И в них читалось понимание неизбежного конца. Однако среди этих перекошенных физиономий я заметил знакомое лицо. Младший брат того купца, которого Семён пригвоздил стрелой к телеге. Руслан с гневом смотрел на меня, как будто не он стоял на коленях, а я.

Тогда я жестом показал Ратмиру, чтобы тот вытащил кляп у Руслана.

Ратмир грубо дернул тряпку и ударил ногой под дых, из-за чего купец закашлялся, сплевывая кровавую слюну на землю. Потом он поднял на меня взгляд. В нем не было раскаяния.

Я присел перед ним на корточки, глядя прямо в глаза.

— Скажи, Руслан, — спросил я. — Оно того стоило?

Он ещё раз сплюнул мне под ноги. И в этот раз кровавая слюна упала на мой сапог.

— Бах, — ударил я ему по голове с кулака. Он упал и заскулил. Подождав, когда он немного успокоится, я сделал жест дружинникам, чтобы они его подняли.

— Я ещё раз спрашиваю тебя. Оно того стоило?

— Деньги никогда не жмут карман, — прохрипел он, кривя губы. — А эти девки больно красивые. За них в Кафе или в Сарае отсыпали бы золотом. Я же, — он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то личное, мерзкое, — к одной из них свататься приходил. К кузнецовой дочке.

В моей памяти щелкнуло.

Точно! Артём по лету рассказывал, что приезжали сваты от каких-то «торговых людей», но Олена дала отказ.

— И поэтому ты, — начал я говорить, чувствуя, как внутри снова поднимается волна ледяной ярости, — решил отомстить ей, продав в рабство? Как вещь? Потому что тебе отказали?

Руслан некоторое время смотрел мне в глаза, после чего стал говорить не то чего я от него ждал.

— Я благородного происхождения, — заявил он, и в голосе его прорезались надменные нотки. — Мой род ведет начало от мурз ордынских. Ты не можешь меня просто так казнить здесь, в поле, как собаку. Веди меня на суд, к князю. Пусть мне назначают виру. Я заплачу. У меня есть серебро, есть связи… И…

Он осекся. Слова застряли у него в горле, потому что он увидел мою усмешку. Это была не добрая усмешка.

Я медленно поднялся во весь рост, отряхивая перчатку.

— Не будет никакого суда, Руслан, — сказал я, и мой голос прозвучал, как приговор. — Здесь я — суд. Здесь я — закон. И здесь я — карающая длань.

Я повернулся и указал рукой на одинокий кряжистый дуб, растущий у обочины дороги. Его толстая ветвь, почерневшая от влаги, нависала над канавой, словно специально созданная для этого момента.

— Вон видишь сук? — спросил я спокойно.