Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 4 (страница 21)

— Зверь! — крикнул кто-то из свиты.

В следующее мгновение на просеку, буквально в двадцати шагах от нас, вылетел лось. Огромный, с ветвистыми рогами, он был весь в мыле, глаза выкачены от ужаса. Он не бежал… он летел, не разбирая дороги, спасаясь от чего-то страшного.

Лось пронёсся мимо, едва не сбив коня Патрикеева, и исчез в чаще на другой стороне.

Но никто не успел даже вскинуть лук. Потому что следом за лосем, ломая кустарник, вывалилась бурая гора мышц…

Медведь.

Огромный…

Увидев перед собой стену из людей и коней, он на мгновение замер, встал на дыбы, оглашая лес жутким рёвом. Забыв про лося, он рухнул на четыре лапы и рванул вперёд.

Всё происходило очень быстро.

— ВЖИХ! — резкий свист рассёк воздух прямо над моим ухом.

Медведь споткнулся на бегу. Его голова дёрнулась назад. Он сделал ещё шаг по инерции и рухнул мордой в землю, пропахав носом мох.

К слову, эта огромная туша замерла всего в пяти шагах от коня Великого князя. Правда, его закрывали со всех сторон дружинники, и опасность ему хоть и грозила, но не такая уж и большая.

Я смотрел на медведя. Из его левого глаза, войдя по самое оперение, торчала стрела. Это был просто идеальный выстрел.

Я обернулся. И чуть позади меня, опустив длинный лук, сидел на коне Лёва.

— Как тебя зовут? — раздался голос Великого князя.

Глава 10

Лёва, осознав, что произошло, поспешно спрыгнул с седла. Лук он уже убрал за спину и теперь, стянув шапку, низко поклонился, замерев в таком положении.

Великий князь Иван Васильевич медленно, не сводя глаз с поверженной туши, спешился. Он подошёл к медведю.

Иван Васильевич наклонился, внимательно разглядывая левый глаз зверя. Из него, глубоко уйдя в мозг, торчало оперение стрелы. Выстрел был не просто точным… он был снайперским. Да ещё и в движении, когда счёт шёл на доли секунды…

Князь медленно подошёл к Лёве, который так и стоял, согнувшись в поклоне, не смея поднять глаз на государя.

— Как тебя зовут? — прозвучал властный голос Великого князя.

— Лев Семёнович, Великий князь, — не разгибая спины ответил друг.

— Кому служишь? — тут же последовал второй вопрос.

— Дворянину Строганову.

Иван Васильевич медленно повернул голову в мою сторону.

— Вот оно как… — задумчиво протянул он. — Что ж тебе так везёт, Строганов? И лекарь ты от Бога, и люди у тебя… золото.

Он снова перевёл взгляд на Лёву, который всё так же стоял перед ним, уставившись в землю.

— Пойдёшь ко мне десятником над лучниками? — спросил Иван Васильевич. — Да выпрямись ты, хватит гнуть спину.

Лёва медленно выпрямился. Он посмотрел прямо в глаза самому могущественному человеку на Руси, потом перевёл взгляд на меня. В этом взгляде я прочитал растерянность.

— Мне подумать надо, Великий князь, — произнёс Лёва.

По рядам свиты пронёсся тихий ропот. Отказать правителю? Или хотя бы не согласиться сразу, с восторгом целуя руку? Это было неслыханной дерзостью.

Тем временем Лёва продолжил.

— В Курмыше вся моя семья. Отец мой там в дружине служит, и мать, и жена молодая… Не могу я так сразу, всё бросив…

Иван Васильевич, изучая его лицо, чуть прищурился.

— Понимаю, — кивнул князь. — Семья — дело святое.

Он шагнул к своему коню, взялся за луку седла, но перед тем, как взлететь в седло, обернулся.

— Вот что. Как надумаешь, через Андрея Шуйского дашь мне знать. Своё слово я сказал. Решишься — будешь служить в моей дружине! Дружине Великого князя. И поверь мне, жалованием не обижу!

С этими словами он легко запрыгнул на коня, развернул его и, не оглядываясь, направился в сторону лагеря. А свита, засуетившись, потянулась следом.

Охота на этом фактически закончилась. Главный трофей был взят.

Мы ехали молча. Григорий лишь одобрительно хлопнул Лёву по плечу, но ничего не сказал. Я тоже молчал, переваривая случившееся. Предложение Ивана Васильевича было не просто щедрым, это был социальный лифт, который мог вознести сына простого лучника на невероятную высоту.

Уже в лагере выяснилось, что тот самый лось, который выскочил на нас первым, далеко не ушёл. Загонщики и другие охотники всё-таки настигли его. Тушу уже освежевали, и теперь над поляной плыл густой, сводящий с ума аромат жареного мяса.

Вокруг царило оживление. Через некоторое время я нашёл Лёву чуть в стороне от общего веселья.

— Ну, — спросил я, откусывая горячую лосятину. — И что ты решишь? — Лёва перестал шкрябать ножом по бруску, поднял на меня глаза. — Пойдёшь служить к Великому князю?

— Нет, — не задумываясь ни на секунду ответил он.

Я даже жевать перестал.

— Почему? — изобразил я удивление. — Лёва, это же Москва. Это Кремль. Жалование, почёт. Ты же слышал, он десятником тебя зовёт, не простым рядовым.

Лёва вздохнул, и посмотрел в сторону княжеского шатра, вокруг которого толпились бояре.

— Потому что он мне не нравится, — просто сказал он.

— Не нравится? — переспросил я. — Это правитель этих земель, Лёва. Он не девка красная, чтобы нравиться.

Мне почему-то захотелось услышать всё до конца.

— Не знаю, как объяснить, Дим, — подбирая слова поморщился Лёва. — Но всё моё нутро говорит мне, что под его крылом я долго не проживу. Холодный он. Глаза у него… как у щуки в омуте. Смотрит на тебя, а сам прикидывает, как тебя сподручнее использовать, а потом выбросить.

— А со мной? — толкнув его плечом спросил я. — Со мной такого чувства нет?

Лёва повернулся ко мне, и на его лице была добрая улыбка.

— Нет, — твёрдо ответил он. — С тобой такого чувства нет.

Солнце лениво закатывалось за верхушки елей, а на поляне началась суета сборов. Слуги споро сворачивали шатры, гасили костры, укладывали в повозки остатки пиршества.

Великий князь Иван Васильевич засобирался в путь раньше остальных.

Почти всё время после разговора с Лёвой я наблюдал за ним издали. Государь же был изрядно навеселе — хмельной мёд и заморские вина лились на пиру рекой. Его движения стали размашистыми, а голос громким. Но стоило ему подойти к своему белоснежному жеребцу, как произошла перемена. Будто всё это время он просто изображал опьянение…

Он ухватился за луку седла и взлетел на спину коня. Никакого покачивания, никакой неуверенности. В седле он сидел, как влитой…

— С Богом! — гаркнул он, и кавалькада с возками, в которых сидела его семья, тронулась в сторону Москвы.

Вернулись мы на подворье Шуйских уже в полной темноте.

Едва спешившись и бросив поводья подскочившему конюху, я, не заходя к себе, направился прямиком в покои Василия Фёдоровича.

В спальне боярина было тихо. Я подошёл к постели, на которой спокойно вздымалась грудь Василия Федоровича. Я осторожно коснулся его лба, проверил пульс, но всё было нормально.

— Слава Богу, — едва слышно выдохнул я.

Выйдя в коридор, я нос к носу столкнулся с Андреем Фёдоровичем. Он уже успел скинуть дорожный кафтан и теперь стоял, потирая уставшую поясницу.

— Ну что? — спросил он, кивнув на дверь брата. — Как он?

— Спит. Жара нет, рана спокойная.