Тимофей Грехов – Рассвет русского царства. Книга 3 (страница 48)

— Потому что я не хочу, чтобы кто-то посчитал, что ты моя невеста. Забудь об этих матримониальных планах… если они у тебя были. Если ты хочешь делить со мной постель, я не против. Ты красивая женщина, я здоровый мужчина, нам хорошо вместе. Но не более того.

Я ожидал слёз, истерики или гордой испанской пощёчины. Но Инес лишь усмехнулась, поправив выбившуюся прядь волос.

— Я тебя услышала, сеньор, — сказала она. — Я остаюсь здесь.

С остальными женщинами из гарема Барая вопрос решился, можно сказать, быстро и сам собой. Мои новоиспечённые вольные холопы времени даром не теряли.

Глав и Воислав, едва получив вольную, тут же увели к себе в дома двух красавиц, вызвав зубовный скрежет у половины холостых дружинников. Причём выбор Глава меня, мягко говоря, удивил. Я встретил его у конюшни, когда он проверял подпругу.

— Глав, — обратился я к новоиспеченному дружиннику, в доме которого теперь хозяйничала миниатюрная азиатка с раскосыми глазами, — ты же хитрый жук. Объясни мне… почему она? Она же по-русски два слова связать не может. Как вы жить-то будете?

Глав расплылся в широкой, довольной улыбке, похлопав коня по шее.

— Так в том и суть, Дмитрий Григорьевич! — хохотнул он. — Во-первых, красивая, спасу нет. А во-вторых… Если ругаться начнёт, пилить меня, что поздно пришёл или хмельной — я ж всё равно ни бельмеса не пойму! Сиди себе, кивай да улыбайся. Тишина и покой в доме!

Я расхохотался так, что распугал воробьёв на заборе.

— Ну, непоколебимый довод, тут не поспоришь.

Ещё двух девушек разобрали мои дружинники, причём всё было по чести, пришли ко мне, спросили дозволения, обещали не обижать. Я препятствовать не стал. Дело молодое, а Курмышу нужны новые люди. Тем более, что женщины не знали, что им делать, но в монастырь после пережитого им не хотелось. Так что ухватились за эту возможность и быстро переехали. А как у них судьба сложится дальше, только от молодых зависело.

Оставались трое, которые со слезами на глазах просили помочь им добраться до родных мест, и я не стал чинить препятствий.

— Поедете со мной до Нижнего, — сказал я им. — Там большой торг, караваны во все стороны идут. Найду вам надёжных попутчиков, договорюсь, оплачу проезд и вернётесь домой.

Они кланялись в пояс, благодаря за милость.

И оставалась одна проблема… Нува.

Чернокожая рабыня вскоре могла остаться в старой казарме одна. Никто из местных мужиков к ней подойти не решался — крестились, плевались через левое плечо.

Я ломал голову над этим, но решение пришло само, причём самым неожиданным образом.

Утром, спустившись в горницу, я замер на пороге.

В моём доме пахло свежей выпечкой и жареным луком. У печи, ловко орудуя ухватом, стояла Марфа. Готовила она вкусно, и я предложил ей работу что-то вроде ключницы, или если простым языком — следить за хозяйством в тереме.

Рядом с ней Настасья нарезала хлеб. А между ними, в простом русском сарафане, который смотрелся на ней дико, но в то же время как-то завораживающе, мелькала Нува.

— О, проснулся, барин! — приветливо улыбнулась Марфа, заметив меня. — Садись, сейчас блинов горячих подадим.

Я прошёл к столу, не сводя глаз с африканки. Нува, почувствовав мой взгляд, обернулась. В её глазах не было страха, только спокойное ожидание. Она коротко, с достоинством поклонилась и продолжила помогать женщинам.

— Марфа, — тихо спросил я, когда жена Ратмира ставила передо мной миску со сметаной. — А она… как тут?

Марфа махнула рукой.

— Да пришла сутра пораньше, встала у порога и стоит. Молчит, только глазами лупает. Ну не гнать же? Я ей веник дала, она пол подмела так, что ни соринки. Воды натаскала. Руки работящие, не белоручка. А что чёрная… так отец Варлаам сказал, что душа-то у всех от Бога. Пусть помогает, нам лишние руки не помешают.

Я усмехнулся, макая блин в сметану. Удивительный всё-таки народ русские женщины. Сначала крестятся от страха, а потом: «Руки работящие, пусть помогает».

— Ну, раз так, — сказал я и, сделав вид, будто ничего необычного не происходит, продолжил кушать. Инес тут же опустилась на лавку напротив, а Нува, словно так и было заведено, встала позади меня, замерев в ожидании.

— Она вообще понимает, что делает? Понимает, что сейчас выполняет обязанности служанки? — через некоторое время спросил я.

Инес сделала глоток горячего травяного взвара.

— Да, Дмитрий, она всё прекрасно понимает. И ещё она также прекрасно понимает, что другого выбора у неё нет. Куда ей идти? В лес? К крестьянам, которые крестятся при виде её лица? Единственный её шанс выжить здесь, это пойти к тебе в услужение. Она лишь просит не выгонять её на улицу.

Я ненадолго задумался.

Выбора у неё действительно не было.

— Переведи ей, — сказал я, — что я буду платить ей за работу. Не как холопке, а как служанке. — И сделав паузу, добавил. — Но есть условие. — Инес вопросительно приподняла бровь. — Ей придётся принять православие, если она хочет остаться в этом доме надолго, — закончил я. — Я не могу держать под своей крышей язычницу, это вызовет вопросы у церкви. Да и жить среди православных ей так будет проще.

Инес вдруг взъерепенилась.

— Как православие? — тут же спросила она. — И мне тоже придётся? Менять свою веру ради того, чтобы жить здесь?

Я медленно поднял на неё взгляд.

— А ты тоже собралась идти ко мне в слуги? — спросил я. Она открыла рот, чтобы ответить, но я не дал ей вставить и слова. — Если так, то твоё место у меня за спиной, рядом с Нувой, а не за столом напротив меня. Слуги с хозяевами трапезу не делят.

Ничего не ответив, она поджала губы и продолжила молча пить свой взвар, глядя куда-то в стену, будто вообще не слышала, что я сказал. Но я знал: услышала и поняла.

Сборы… уже на следующий день двор гудел, как растревоженный улей. Ржали кони, скрипели колёса телег, слышалась зычная брань десятников.

Мы с Григорием выехали в один день. Это было разумно: до определённого момента наши пути совпадали, да и идти большим обозом всегда безопаснее даже по своим землям.

Отец вёл основной отряд — пятнадцать лучших дружинников, охранявших самое ценное: «дар» для Великого князя.

Я тоже взял с собой десяток дружинников, да пару телег с товаром на продажу и припасами.

Мы шли вместе до первой крупной развилки. Дневной переход пролетел незаметно, в привычных дорожных хлопотах. Отряд Григория свернул на западный тракт, уходя в сторону столицы, а мы продолжили путь на север, к слиянию Оки и Волги.

Нижний Новгород встретил нас вечерним звоном колоколов.

Оставив обоз на подворье, которое мы обычно снимали для торговых дел, я первым делом направился туда, где меня ждали. И встретили меня, как дорогого гостя.

Банька у князя Андрея Фёдоровича Бледного была знатная…

— Ну, за встречу! — гаркнул князь, поднимая деревянную кружку с холодным квасом.

Он сидел на полке, красный, как рак, с прилипшим к плечу берёзовым листом, и выглядел совершенно счастливым человеком. Рядом, прикрыв глаза от удовольствия, сидел Ярослав.

— За встречу, княже, — отозвался я, чокаясь с ним.

Холодный квас после дороги и парилки показался мне напитком богов.

— Ты давай, не томи! — поторопил меня Андрей Фёдорович, утирая пот с лица. — Сын сказал, ты там целую крепость разнёс? Рассказывай, как дело было! А то слухи доходят один другого чуднее. Говорят, ты там чуть ли не с драконами бился.

Ярослав рассмеялся.

— Ну, драконов не было, батюшка, — сказал он. — Но зная Дмитрия, там наверняка было что-то поинтереснее.

Я отставил кружку, устроился поудобнее на нижней полке и начал рассказ.

Говорил я честно, без лишнего хвастовства, но и красок не жалел. Рассказал про засаду в овраге, про то, как мы перехитрили Барая, как Ратмир изображал раненого мурзу, и как мы взяли ворота нахрапом.

Князь слушал внимательно, то и дело крякая от удовольствия или хлопая себя по колену в самых острых моментах.

— Ай да Строганов! — воскликнул он. — Обвёл татарина вокруг пальца, как мальчишку!

— Силой мы бы ту крепость месяц брали, и половину людей положили бы. А так — все живы, и добыча наша.

Глава 20

Утро в тереме Бледных началось не с петушиного крика, а с тихих шагов слуг, которые ходили по коридорам, стараясь не потревожить сон господ. Но я проснулся сам, задолго до того, как солнечные лучи коснулись ставен. Не привык я спать до обеда.

Потянувшись на широкой кровати, укрытой мягкой периной, я на мгновение забыл, где нахожусь. Как вдруг в дверь постучали.

— Войдите, — отозвался я.

Дверь приоткрылась, и на пороге возник молодой парень. Увидев, что я смотрю на него, низко поклонился.

— Доброго утра, Дмитрий Григорьевич. Князь Андрей Фёдорович велел кланяться и просил передать, что будет ждать тебя в светлице перед завтраком, ежели ты уже почивать не изволишь.

— Передай князю, что скоро буду, — ответил я.