Тимофей Демешкин – fallen crown (страница 3)

Кром усмехнулся, и в этой усмешке не было ни насмешки, ни злобы.

Только усталая мудрость.

– Хочешь стать сильным? Думаешь, сила – это когда твои мышцы

разрывают кожу? Я видел таких. Они первыми ломались, когда враг

пробивал броню, а не плоть. Или когда теряли свои мышцы в болоте.

Он приподнял свой единственный костыль.

– Эта нога… ее не гоблин отрубил. Ее отрубило предательство. И знаешь

что, мальчик? Я потерял ногу. Я потерял глаз. Я потерял почти все

мышцы, которые у меня были. Но я не сломался. Потому что сила – это

не только то, что ты можешь поднять. Сила – это то, что ты можешь

вынести.

Эдриан замолчал, переваривая эти слова. Никто в деревне никогда не

говорил так. Для них сила была видна, ее можно было потрогать. Но этот

старик, без ноги и глаза, говорил о какой-то другой силе. О той, что не

видна.

– А как такую силу найти? – почти шепотом спросил Эдриан.

Кром долго молчал, глядя на дымящуюся трубку.

– Ее не ищут. Ее выковывают. Каждый раз, когда тебе больно, но ты не

сдаешься. Каждый раз, когда тебя называют мусором, а ты продолжаешь

тянуть камни. Каждый раз, когда ты падаешь, но встаешь. Вот это —

настоящая кузница. А ты, мальчик… – Кром снова взглянул на Эдриана, и

на этот раз его взгляд был не просто мудрым, а пронзительным. – Ты

умеешь стоять на ногах, даже когда хочешь ползти. Это начало.

Старик допил свою трубку и, кряхтя, поднялся на костыле.

– И запомни, мальчик. В мире есть не только камни и враги. Есть еще

знания. Иногда одно слово может быть тяжелее любого валуна и прочнее

любого меча.

Кром медленно поплелся обратно к своей башне, исчезая в тенях.

Эдриан остался один, в холодной ночи, но теперь холод ощущался иначе.

В нем была не только боль от мозолей, но и странное тепло – от слов

старика, которые, казалось, пробудили что-то внутри него. Он посмотрел

на свою ладонь, из которой сочилась кровь.

«Выдержать», – прошептал он. – «Выдержать».

*

Валер был единственным, кто не называл Эдриана мусором. Не потому, что был добрым, а потому, что ценил упрямство. Валер был сыном

кузнеца – широкоплечий, рыжий, с вечно ободранными костяшками

пальцев. Если Эдриан был «пустотой», как говорил Брог, то Валер был

чистой, необузданной энергией. Его одержимость силой пугала даже

взрослых.

Они сидели на краю обрыва, свесив ноги в пустоту. Валер вертел в

руках тяжелый обломок косы, представляя, что это боевой топор.

– Слышь, Эдриан, – Валер рубанул воздух железом. – Брог сегодня

хвастался, что через год его возьмут в охотничий отряд. Говорит, он

может завалить кабана в одиночку.

Эдриан молча смотрел на свои руки. Мозоли уже начали грубеть.

– И что ты ему сказал?

– Я сказал, что через год я завалю двоих кабанов и самого Брога, если он

не закроет пасть, – Валер сплюнул. – Сила, брат. В этом мире ты либо

молот, либо наковальня. Я не хочу, чтобы по мне стучали. Я хочу сам

изменять этот мир под себя.

Валер верил в мышцы. Он верил в тяжесть удара и крепость кости. Он

был идеальным продуктом Каменного Предела, но с одной странностью: он видел в Эдриане напарника. Он считал, что если Эдриан научится

поднимать камни, они вдвоем станут непобедимы.

– Ты слишком много думаешь, – добавил Валер, заметив задумчивость

друга. – От мыслей бицепс не растет. Тебе нужно больше мяса и меньше

тишины.

Эдриан лишь слабо улыбнулся. Он не стал рассказывать Валеру про

Крома и его «невидимую силу». Валер бы не понял. Для него сила, которую нельзя увидеть – это не сила, а оправдание слабости.

*

Ночами, когда Валер спал, видя во сне битвы и славу, Эдриан

пробирался к старой башне. Кром ждал его, но не с гантелями, а с тем, что

в деревне считалось бесполезным хламом – с книгами.

Учеба была для Эдриана тяжелее, чем таскание валунов. В деревне

почти никто не умел читать; буквы казались Эдриану странными, изломанными насекомыми, застывшими на пергаменте.

– Смотри на них, – Кром тыкал костылем в пожелтевшую страницу