Тимофей Афаэль – Темный Лорд устал. Книга Vlll (страница 46)

Вагон качался на стыках рельсов, люди висели на поручнях, прижатые друг к другу, как сельди в бочке. Но никто не ругался, не пихался локтями — все смотрели в телефоны. На каждом экране — одно и то же: человек в плетёном кресле, чашка чая, залитый солнцем сад.

— Перемотай на момент с микстурой, — попросила девушка в наушниках свою подругу. — Я там умерла просто.

— Сейчас, — подруга листала экран. — Вот, смотри: «В вашем возрасте вредно нервничать».

Они захихикали, прикрывая рты ладонями. Мужчина рядом покосился на них, но ничего не сказал. На его собственном телефоне шёл тот же кадр.

В закусочной на Третьей Промышленной было накурено и шумно. Работяги с ночной смены набились за столики. На экране, висящем над стойкой, крутили новости, но их никто не слушал — все обсуждали своё.

— Надои, говорит, выросли на тридцать процентов, — хмыкнул грузчик в замасленной спецовке. — Тридцать! У нас на комбинате за год пять процентов еле выжали.

— А виноградники? — подхватил его сосед. — К осени первый сбор. Виноград, Коля! У нас зима на носу, а у них виноград!

— И кофе, — добавил кто-то из-за соседнего столика. — Он в конце сказал, что кофе собирать надо. Свой кофе, прикинь?

— Да хрен с ним, с кофе! — хрипло перебил пожилой мужик со шрамом на щеке, стукнув пустой кружкой по столу. — Вы слышали, что с Брусиловскими танкистами стало? С элитой нашей?

— Погибли? — неуверенно спросил молодой парень.

— Держи карман шире! Технику их кусты сожрали — танки теперь у Воронова. А сами парни? Им там дома новые дали! Из этого их вечного карбона! Сидят в Эдеме в тепле и семьи свои ждут, пока мы тут на заводах горбатимся. Имперская гвардия перешла к сепаратисту, потому что он к ним как к людям отнесся! И против кого мы, спрашивается, воюем? Против тех, кто нашим же парням жилье раздает?

Над столиками повисла тишина. Мужик сказал вслух то, о чем все думали, но боялись произнести. Империя не просто проигрывала войну. Она проигрывала людей.

Бармен протирал стакан и помалкивал. Он видел в глазах работяг опасную надежду, от которой бывают большие, кровавые неприятности.

Внезапно колокольчик над дверью звякнул. В закусочную ввалился патруль — трое хмурых бойцов в серой броне с дубинками на поясе. Бармен, не дрогнув лицом, мгновенно щелкнул тумблером под стойкой. Экран телевизора погас, обрывая лицо улыбающейся Феи. Закусочная погрузилась в напряженное, враждебное молчание. Работяги разом уткнулись в свои тарелки, пряча взгляды.

Симпатия к Эдему перестала быть просто шуткой в интернете. Она стала реальной угрозой, но искру в умах было уже не потушить.

В кабинете Долгорукого стояла тишина.

Князь смотрел на экран, где застыл последний кадр трансляции. Воронов уходил в глубину сада с чашкой в руке. На нем не было ни тени страха, ни намёка на беспокойство.

На полу блестели осколки хрустального бокала. Князь раздавил его в руке, когда услышал про «надои» и «виноградники». Кровь капала с пальцев на ковёр, но он не замечал.

Коммуникатор на столе разрывался от входящих вызовов по защищенным каналам. Звонил граф Строганов — главный подрядчик по поставкам провизии для Легионов. Звонили промышленники, чьи заводы штамповали стальные панели для типового имперского жилья. Звонили акционеры оружейных концернов.

Они все задавали одни и те же вопросы. Истеричные, злые вопросы. Зачем Империя тратит миллиарды на танковые дивизии, если их останавливают кусты? Почему акции имперских строительных компаний за час рухнули на пятнадцать процентов? Как этот деревенский выскочка собирает дома из вечного карбона за сутки, пока имперские бюджеты пилятся годами?

Долгорукий стоял и смотрел на экран. Воронов не просто унизил армию. Своей чашкой чая и разговорами о бесплатном жилье он ударил в самое уязвимое место Столицы — по её кошельку. Он показал черни альтернативу. Показал, что Империя — это не гарант стабильности, а неповоротливый и жадный паразит.

Секретарь в углу боялся дышать.

Долгорукий послал лучшую армию Империи, под командованием опытного генерала. Армия увязла в грязи и потеряла дивизию.

А его магов выставили дураками в прямом эфире на всю Империю.

Он поставил на кон репутацию, а какой-то выскочка из провинции обсуждал коров и виноград, пока архимагистр надрывал глотку.

И это было хуже любого поражения.

Князь медленно повернулся к терминалу связи. Его лицо было спокойным, но глаза горели страшным огнем.

— Передайте Валериану, — голос звучал ласково. — Если он ничего не сделает со Стеной, я лично отправлю его в отставку. Без права на магическую практику.

Секретарь судорожно кивнул и бросился к пульту.

— И ещё, — добавил Долгорукий ему в спину. — Стирайте этот Эдем с карты. Сейчас же. Мне плевать на пленных, предателей и на технологии. Я хочу видеть их пепел.

В студенческом общежитии на окраине Столицы кто-то вывесил на стену распечатку.

Воронов в кресле с чашкой. Подпись: «А у меня кофе созрел, мне не до вас».

К утру такие же картинки появились на заборах, в подъездах, на стенах заводов. Люди пересылали друг другу скриншоты, цитировали Фею, ставили на аватарки изображения чашек с чаем.

Фраза про «микстуру для деток» стала паролем. Её произносили шёпотом, с усмешкой, глядя друг другу в глаза. И тот, кто понимал, усмехался в ответ.

Эдем перестал быть зоной отчуждения. Эдем стал мечтой.

В закрытом клубе на Серебряной улице люди Лилит обменивались короткими кивками.

Они не обсуждали трансляцию вслух — здесь и стены имели уши. Но все видели одно и то же.

Мятежник, которого они выбрали своим покровителем, только что превратил самых могущественных магов Империи в посмешище. Это значило, что он абсолютно их не боится, а также то, что ему есть чем ответить.

На столах лежали папки с документами. Проекты соглашений, черновики договоров, наброски конституции нового государства. То, что ещё вчера казалось безумием, сегодня выглядело неизбежностью.

Ночь опустилась на лагерь, но никто не спал.

В километре от основного расположения, на ровной площадке, которую сапёры расчистили за несколько часов, раскинулся контур. Пентаграмма в сотню метров шириной, вычерченная серебряным порошком и обставленная кристаллами по всем пяти лучам. Зеркала на треногах окружали её кольцом, выверенные до миллиметра. Маги-техники ходили между ними с приборами, проверяя углы и что-то записывая в планшеты.

Воздух вокруг площадки изменился. Он стал неестественно сухим, царапающим горло. Пахло раскаленным металлом и чем-то похожим на жженую кость. Магия S-класса такой чудовищной концентрации отторгалась самой природой. Мелкие грызуны, насекомые, даже птицы покинули этот квадрат ещё днем. Никакой нормальной жизни здесь больше не было.

Брусилов стоял на холме и смотрел на эту картину, чувствуя, как у него ноют старые раны.

Он знал, что такое «Великое Искупление». В последний раз Империя применяла этот ритуал много лет назад, когда целый город оказался заражен демонической чумой. Тогда маги выжгли двести тысяч человек вместе с домами, улицами и самой памятью о городе, оставив лишь гладкий кратер из черного стекла.

Это было оружие Судного Дня. Сейчас Империя готовилась применить его против собственного куска земли, расписываясь в собственном бессилии.

Всё было готово.

Брусилов стоял на холме и смотрел на эту картину. Рядом толпились люди, которых он меньше всего ожидал увидеть в зоне боевых действий.

Целый борт журналистов из Столицы пригнали к вечеру. Корреспонденты центральных каналов, операторы и ассистенты с микрофонами. Они бродили по лагерю, снимали технику, брали интервью у солдат, которые не знали, куда девать глаза и что отвечать.

Люмис настоял на их присутствии. После унижения с чаем и надоями он хотел реванша, и реванш должен был увидеть весь мир.

Сейчас архимагистр стоял перед камерами в центре пентаграммы. Он успел привести себя в порядок — свежая мантия, расчёсанная борода, величественная поза. От бешеного пса, который несколько часов назад разносил штаб магическими разрядами, не осталось и следа. Перед журналистами стоял Архимагистр Валериан Люмис, глава карательной экспедиции, воплощение могущества Империи.

— То, что вы видите за моей спиной, — его голос разносился над площадкой, усиленный магией, — это Великое Искупление. Древний ритуал, который применяется лишь в исключительных случаях.

Камеры жадно ловили каждое слово. Журналисты строчили в блокнотах.

— Завтра на рассвете мы направим всю мощь этого ритуала на так называемый «Эдем», — Люмис сделал паузу для эффекта. — Один удар. Этого будет достаточно.

Корреспондентка с центрального канала подняла руку.

— Господин архимагистр, какова сила этого удара? Что именно произойдёт с регионом?

Люмис улыбнулся. Это была улыбка человека, который знает ответ и наслаждается возможностью его произнести.

— Представьте себе, что солнце на мгновение опустилось на землю. Температура в эпицентре превысит температуру плавления камня. Стена, которая останавливала танки и самолёты, испарится за долю секунды. Всё живое в радиусе поражения превратится в пепел. А земля… — он обвёл рукой горизонт. — Земля превратится в стекло. Гладкое, чёрное стекло на многие километры вокруг.

По толпе журналистов прошёл шёпот.

— Это правда, что удар может уничтожить половину региона? — спросил кто-то из задних рядов.