Тимофей Афаэль – Шеф с системой. Трактир Веверин (страница 59)
Пятьдесят шесть — это чуть больше половины. Словно я готовился подбросить монету. Орёл — старик получит свои руки обратно. Решка — я его убью.
Шестьдесят семь процентов летального исхода при неудаче. Две трети. Если эликсир не сработает как надо — Лука умрёт. Сердце не выдержит конфликта между ядом и корнем, нервная система сгорит, как пересохшая солома.
Я налил воды в котелок, поставил на край печи, туда, где жар был ровным и мягким. Затем достал горшочек с медом. Зачерпнул ложку и опустил в горячую воду. Медленно размешал, пока вода не стала мутноватой и сладкой на запах. Мед послужит связующим элементов для эмульсии.
Затем взял нож и положил золотой корень на доску. Скрюченная фигурка смотрела на меня узелками-глазами, и на секунду мне показалось, что она живая. Чушь, конечно. Просто усталость и темнота играли с воображением.
Я занёс нож.
Корень нужно было измельчить до состояния кашицы — грубые куски не растворятся как надо, оставят комки, нарушат баланс. Каждый срез должен быть точным, а движение — выверенным. Как у сапёра, который режет провода. Красный или синий. Жизнь или смерть.
Лезвие опустилось на корень.
Первый надрез. Волокна поддались неохотно, цепляясь за сталь. Густой желтоватый сок выступил на срезе, и в воздухе поплыл горьковатый запах леса и земли. В совокупности он пах чем-то древним и мощным.
Второй надрез. Третий. Четвёртый.
Нож ритмично стучал по доске. Я работал медленно, не позволяя себе торопиться. Времени достаточно — до рассвета ещё шесть часов. Эликсир должен вариться три часа, потом настаиваться ещё два. Потом — мне самому нужно будет поспать.
Потом — дорога к Луке и момент истины.
Я отогнал мысли о будущем и сосредоточился на настоящем.
Когда корень превратился в однородную кашицу, я отложил нож и вытер руки.
Пальцы были жёлтыми от сока — липкими, пахнущими землёй и горечью. Я потёр их тряпкой, но запах остался, въелся в кожу.
Пант оленя пришлось тереть на мелкой терке, превращая в красноватую пыль. Я смешал кашицу корня и пудру панта в миске. Запахло землей, кровью и дикой силой. Это был заряд чистой Жизни.
Вода в котелке кипела — мелкие пузырьки поднимались со дна ровным потоком. Идеальная температура для первого этапа. Я убавил жар, отодвинув котелок от центра печи к краю, где угли давали мягкое, ровное тепло.
Я достал бутылку с маслом грецкого ореха, которое сегодня позаимствовал на складе Щуки. Плеснул в воду две ложки. Жирные капли расплылись по поверхности, заблестели в свете свечей.
Взял венчик и начал мешать. Медленно с одинаковой скоростью. Движения должны быть плавными, непрерывными — любой рывок нарушит структуру эмульсии, и масло снова отделится от воды.
В прошлой жизни я делал это тысячи раз. Майонез, голландский соус, винегрет — все они строились на одном принципе: заставить то, что не хочет соединяться, работать вместе. Вода и жир — извечные враги, но под правильным воздействием и при наличии эмульгатора они образуют нечто новое.
Сейчас я делал то же самое — только ставки были неизмеримо выше.
Минута. Две. Три.
Жидкость в котелке начала менять консистенцию. Мелкие капли масла дробились, смешивались с водой, превращали её в нечто мутное и густое. Эмульсия формировалась — я видел это и глазами, и через интерфейс Системы.
Ещё минута. Ещё одна.
Я остановился и положил лопатку на край стола. Эмульсия в котелке была молочно-белой, однородной, слегка поблёскивающей. Основа для эликсира готова.
Теперь — самое опасное.
Я взял флакон с ядом гадюки и сломал сургучную печать. Резкий запах с нотками железа и чего-то гнилостного ударил в нос сразу. Смерть пахла именно так.
Я поднёс флакон к котелку, наклонил.
Одна капля.
Она упала в белую эмульсию, и та вздрогнула. Рябь прошла по поверхности, словно жидкость отшатнулась от яда. Цвет начал меняться, белое темнело, превращаясь в серое.
Вторая капля.
Эмульсия потемнела сильнее, стала свинцовой. По поверхности побежали странные узоры — будто что-то двигалось внутри, пытаясь вырваться наружу. Система показывала жёлтый индикатор — пока всё в пределах нормы, но ситуация балансировала на грани.
Я выждал тридцать секунд. Смотрел, как узоры на поверхности успокаиваются и жидкость перестаёт вздрагивать, принимает новое состояние. Яд растворялся в основе, становился её частью.
Третья капля.
Жидкость почернела будто кто-то вылил в котелок чернила. Запах стал сильнее, гнилостный запах забивал ноздри, заставлял глаза слезиться.
У меня было четыре минуты, чтобы ввести корень с порошком из панта и стабилизировать реакцию. Если не успею — яд убьёт эмульсию, превратив её в бесполезную отраву.
Я схватил миску с измельчённым корнем, смешанным с перетертым пантом и высыпал содержимое в котелок.
Реакция началась мгновенно.
Чёрная жидкость вспенилась, забурлила, поднялась к краям котелка. Жёлтая кашица корня встретилась с ядом, и они возненавидели друг друга с первой секунды. Пузыри лопались с громким треском, брызги летели во все стороны, и я едва успел отшатнуться, чтобы не получить ожог.
Котелок трясся на печи, словно внутри билось живое существо. Чёрная жидкость воевала с жёлтой, и ни одна не хотела уступать. Смерть против жизни, яд против силы — два непримиримых врага в одном сосуде.