Тимофей Афаэль – Шеф с системой. Трактир Веверин (страница 56)
И тут в голове щёлкнуло.
Я вспомнил о рецепте эликсира, над которым бился весь день. Яд гадюки — подавляет нервную активность, снимает спазм. Золотой корень — стимулирует, восстанавливает. Вместе они убивают пациента с вероятностью восемьдесят процентов, потому что работают в противофазе, рвут нервы на части, как две лошади, тянущие телегу в разные стороны.
Но если между ними поставить мост…
Система словно почувствовала мои мысли. Интерфейс мигнул, и перед глазами развернулась та самая схема, которая утром показывала красный конфликт.
Красные линии конфликта между ядом и корнем начали бледнеть, а от каменного масла потянулись золотистые нити — к одному компоненту, к другому, — оплетая их и связывая между собой.
Я смотрел на шкатулку в своих руках и чувствовал, как душа наполняется торжеством. Вот он — ответ на мой вопрос. Тот самый мост между смертью и жизнью, который я искал.
Дед Лука получит свои руки обратно.
— Нашёл что-то интересное? — голос Щуки раздался за спиной.
Я обернулся. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на меня с любопытством.
— Сколько? — спросил я, показывая шкатулку.
Щука подошёл ближе, глянул на содержимое и присвистнул:
— О, это… Это дорого, Ёрш. Очень дорого. Везли для одного алхимика из столицы, но он как-то неудачно утонул по дороге. Товар остался у меня.
— Сколько?
— Две тысячи серебра и это я ещё по-дружески.
Две тысячи. Сумма, за которую можно купить дом в хорошем районе. Или кормить семью долгое время. Или…
Или вернуть мастеру руки и получить вывеску, которая сделает «Веверин» легендой.
— Беру, — сказал я. — Запиши на мой счёт. Вместе с первой партией продуктов.
Щука хмыкнул:
— Ты даже не торгуешься?
— Нет времени. Мне это нужно сегодня.
Он взглянул на меня с тем рыбьим прищуром, который, наверное, видели многие перед тем, как оказаться на дне реки. Потом кивнул.
— Ладно, Ёрш. Забирай. Но учти — долг есть долг. Я своих денег не прощаю.
— Я тоже.
Мы вышли на улицу. После благовоний Щуки вонь порта казалась почти осязаемой.
Бык ждал там, где я его оставил, скрестив руки на груди. Кочерга и Топор маячили чуть поодаль, готовые в любой момент сорваться с места. Увидев меня, Бык заметно расслабился.
— Живой, — констатировал он. — Договорились?
— Договорились.
Бык догнал меня через несколько шагов, пристроился рядом. Кочерга с Топором двинулись следом, держась на расстоянии. Мы свернули за угол и вышли на тёмную портовую улицу, и только тогда Бык заговорил:
— Шеф, ты нашёл то, что искал?
Я похлопал по карману, где лежала шкатулка с каменным маслом. Две тысячи в маленькой деревянной коробке. Ключ к рецепту, который вернёт деду Луке его руки.
— Больше, чем искал, — ответил я. — Нашёл способ вернуть мастеру руки.
Бык хмыкнул, но расспрашивать не стал. Умный человек — знал, когда лучше промолчать.
Мы шли по ночному Порту, и тени расступались перед нами. Слухи здесь расходились быстро: повар в белом кителе, который уложил Мясника за шесть секунд и вышел от Щуки с договором в кармане. К утру об этом будет знать весь район. К вечеру — весь город.
Глава 18
Карета покачивалась на булыжной мостовой, и Еремей Захарович Белозёров думал о том, как быстро всё покатилось под откос.
Ещё месяц назад мир был понятен. Кирилл Воронцов сидел на коротком поводке, «Золотой Гусь» приносил стабильный доход, а Слободка гнила себе тихо на окраине города, никому не мешая.
А потом появился этот повар.
Белозёров потёр переносицу, вспоминая первые донесения. Какой-то мальчишка с беспризорниками начал продавать пирожки в Слободке. Мелочь, ерунда — таких каждый год появляется десяток, и столько же исчезает. Но этот оказался другим. Он договорился с Угрюмым и за полторы недели разросся так, что ему пришлось принимать меры.
Белозёров послал людей прикрыть лавочку. Казалось бы все решено, ан нет. Он появился на ярмарке и устроил соревнование с Кириллом Воронцовым. Громкое, с толпой зевак и ставками.
И победил.
Белозёров, разумеется, начал давить. Понизил цены вдвое во всех трактирах в округе. Кирилл должен был приползти к нему.
И тут снова появился этот Александр. Вписался за Кирилла, взял на себя кухню, собрал команду из слободских оборванцев — и устроил вчерашний спектакль с ужином для элиты.
Вот это не давало покоя. Мальчишка строит свой трактир в Слободке — этот «Веверин», о котором он говорил тогда, когда Еремей предложил ему место в гильдии и мальчишка его унизил.
Так зачем ему «Гусь»? Зачем лезть в чужую войну, рисковать головой и наживать врагов?
Мысль была неприятной. Белозёров не любил, когда его переигрывали — тем более какие-то безродные кашевары.
Он достал записную книжку и пролистал последние заметки. Рецепты — вот что главное. Вчерашний ужин доказал: этот Александр знает что-то, чего не знают другие повара.
Белозёров сделал пометку: «Внедрить человека на кухню или подкупить кого-то из команды». Слободские оборванцы наверняка продадутся за пару серебряных. А с рецептами в руках можно открыть десяток заведений по всему городу — и задавить оригинал конкуренцией.
Но это игра в долгую. А долг нужно взыскать через восемь дней.
Карета свернула на Заборную улицу, и Белозёров увидел знакомый каменный особняк с чугунной оградой и гербом над воротами. Дом Игната Савельевича Мокрицына, городского судьи и старого делового партнёра.