Тимофей Афаэль – Шеф с системой. Трактир Веверин (страница 46)
Старик дёрнулся, будто я ударил его.
— Заткнись.
— А я вижу старую развалину в тряпье. Которая прячется на краю оврага и натравливает собак на гостей.
— Заткнись!
— Что случилось, мастер? — Я сделал ещё шаг вперёд. Собаки зарычали громче, но я не смотрел на них. Только на него. — Мастерство пропил? Или руки уже не те?
Лука замер.
Лицо его побелело. Потом налилось багровым — так быстро, что я испугался: сейчас хватит удар. Он оторвался от косяка, шагнул ко мне, и я увидел, как его руки…
Его руки тряслись.
Не от ярости. По-другому. Мелко, непрерывно, как будто внутри что-то сломалось и не могло остановиться.
— Ты… — прохрипел он. — Ты, щенок…
Он попытался схватить меня за грудки, но руки не слушались. Дёргались, ходили ходуном, никак не могли сомкнуться на ткани моего кафтана. Лука смотрел на них с ненавистью — не на меня, на собственные руки — и в его глазах было кое-что страшное.
Отчаяние человека, потерявшего всё.
— Доволен⁈ — выплюнул он. — Доволен, гадёныш⁈ Видишь⁈
Он поднял трясущиеся, скрюченные руки перед моим лицом с узловатыми пальцами, которые жили своей собственной жизнью.
— Я всё ещё вижу красоту! Здесь! — он ткнул себя в висок. — Каждую линию, каждый изгиб! Но эти… эти предатели…
Голос его сорвался. Он опустил руки, отвернулся.
— Убирайся. Пожалуйста. Просто… убирайся.
Я не ушёл.
Стоял и смотрел на сгорбленную спину старика, на его опущенные плечи, на руки, которые он прижал к груди, будто пытаясь унять дрожь.
Система откликнулась мгновенно. Перед глазами развернулся знакомый интерфейс, мягкое свечение контуров вокруг фигуры Луки. Данные побежали строчками.
Я закрыл интерфейс.
Нервная Иссоха. Я слышал о ней — болезнь, которая медленно убивает тело. Руки отказывают первыми, потом ноги, потом… Для ремесленника — приговор страшнее смерти.
Лука стоял ко мне спиной, всё ещё прижимая руки к груди. Собаки улеглись у его ног, поскуливая — чувствовали состояние хозяина.
— Сколько? — спросил я.
Он вздрогнул и обернулся.
— Что?
— Сколько времени уже трясутся?
Он молчал потом тихо, надломленно произнес:
— Год. Началось постепенно. Сначала думал — устал, надо отдохнуть. Потом… — он не договорил.
— Лекарей звал?
Лука горько рассмеялся:
— Звал. Троих. Первый сказал — старость, ничего не поделаешь. Второй — порча, нужно в храм на отчитку. Третий честно признался, что не знает. Взял пять серебряных и ушёл.
Он посмотрел на меня тяжелым и усталым взглядом.
— Зачем тебе это? Зачем ты ещё здесь?
Я медленно подошёл ближе, чтобы не спугнуть — ни его, ни собак. Остановился в двух шагах.
— Покажи руки.
— Зачем?
— Покажи.
Он помедлил. Потом протянул руки — ладонями вверх, как нищий, просящий милостыню. Тремор был хорошо виден: мелкая, непрерывная дрожь, от которой пальцы ходили ходуном.
Я взял его за запястье, ощущая горячую и сухую кожу. Под пальцами нащупал — частый, неровный пульс.
— Что ты делаешь? — в голосе Луки мелькнула тревога. — Ты лекарь, что ли?
— Нет. Я повар.
— Повар? — он попытался вырвать руку, но я держал крепко. — Какого чёрта повару…
— Повар, который кое-что понимает в болезнях. И в том, как их лечить.
Лука замер, глядя на меня, не мигая.
— Что ты несёшь?
— Слушай внимательно, дед. — Я отпустил его запястье, но не отступил. — То, что у тебя — называется Нервная Иссоха. Нервы в руках умирают медленно, но верно. Лекари здесь бессильны — они даже названия такого не знают.
Что-то дрогнуло в его лице.
— Откуда ты…
— Неважно. Важно другое. Я могу попытаться это вылечить, ну или хотя бы убрать тряску на время.
Повисла тишина.
Даже собаки притихли, будто понимали о чем разговор.
Лука смотрел на меня внимательно. В его глазах сменялись эмоции — недоверие, подозрение, злость. И где-то глубоко, на самом дне — искра крошечная, едва заметная. Надежда утопающего, который увидел бревно в бурном море.
— Врёшь, — сказал он наконец. — Шарлатан. Таких, как ты, я повидал.
— Не вру.
— Докажи.
— Не могу. Пока. Мне нужно время — найти ингредиенты, сварить зелье. Это не просто травяной отвар, это… — я подбирал слова, — сложная работа.