Тимофей Афаэль – Шеф с системой. Пятый вкус (страница 20)

— Кители вы получили, — сказал я. — Приятно, понимаю, но сейчас забудьте про них, потому что китель — это аванс. И сегодня вечером каждый из вас будет этот аванс отрабатывать.

Тимка, который секунду назад ещё сиял от счастья, чуть притух. Макар подобрался. Матвей смотрел на меня спокойно — он уже чувствовал, к чему я веду.

— Все предыдущие ужины я вёл сам, — продолжил я. — Стоял на раздаче, дирижировал каждой тарелкой, решал, когда и что выносить. Сегодня этого не будет.

Я обвёл их взглядом, давая им осознать мои слова.

— Сегодня каждый из вас сам отвечает за своё блюдо. Сам готовит, выходит в зал и руководит раздачей с помощью официантов. А еще каждый из вас презентует свою блюдо перед всеми гостями.

Тишина.

— Саш, — Тимка поднял руку, как в школе. — А если я слова забуду? Там же будут… ну… бояре. Князья. Всякие серьёзные люди с золотыми цепями. Я же деревенщина, Саш, они на меня посмотрят и…

— И увидят повара в белоснежном кителе с золотым именем на груди, — перебил я. — Повара, который накормит их блюдом, от которого они на минуту забудут, как их самих зовут. Тимка, послушай меня. Когда ты вытягиваешь тянутую лапшу ты думаешь о том, что скажут посторонние?

— Нет, — сказал Тимка. — Я думаю про тесто.

— Вот и сегодня думай про тесто. Выходишь, ставишь, говоришь: «Это мое блюдо, я его приготовил, попробуйте». Пара слов о своём блюде и всё. Больше ничего не надо. Не нужны красивые речи и уж тем более поклоны до земли. Ты повар и твоя еда будет говорить за тебя громче любых слов.

Тимка шумно выдохнул и кивнул. Не то чтобы страх ушёл, но в его глазах появилось упрямство. Тимка боялся бояр и князей, но ещё больше он боялся подвести меня и опозорить свой новенький китель.

— Макар, — я повернулся к нему. — У тебя вопросы?

Макар молча помотал головой. Рукава у него были уже закатаны, лицо — сосредоточенное и злое. Для Макара всё было просто: есть задача, рыба и нож. Остальное — шум. Он выйдет в зал, поставит свою хрустящую кисло-сладкую щуку перед любым боярином, хоть перед самим Великим Князем, и глазом не моргнёт. Не потому что храбрый, а потому что ему наплевать на чины. Ему важна только еда и только оценка мастера. А мастер — это я.

— Матвей?

Матвей кивнул, и между нами прошло то молчаливое понимание, которое не нуждается в словах. Он знал, что справится. Я знал, что он знает. Этого достаточно.

— Гриша.

Гришка стоял на своём табурете — успел забраться обратно, пока я разговаривал с остальными — и смотрел на меня снизу вверх с выражением полной боеготовности.

— Ты готов выйти в зал и подать своё блюдо самым серьёзным людям Севера?

— Да, — сказал Гриша так, как будто я спросил, умеет ли он дышать.

— Не страшно?

— Нет, — ответил Гришка, и самое удивительное — я ему поверил. Этот мелкий однажды захлопнул дверь перед Великим Князем. Столичные бояре для него были рангом пониже.

— Ну и славно, — сказал я, вставая. — Тогда хватит болтать. Через двенадцать часов сюда придут люди, которые привыкли к лучшей еде и мы покажем им, что лучшая еда в державе готовится не в столичных дворцах, а здесь, на этой кухне, четырьмя пацанами из Слободки. Работаем.

Они разошлись по своим местам, и кухня зазвучала привычными звуками — стук ножей, шипение масла, журчание воды. Тимка уже шлёпал тестом о стол, Макар склонился над разделочной доской с щукой, Матвей вытаскивал из ледника мясо, а Гриша забрался на свой табурет и начал обстукивать яйца ложкой с таким старательным лицом, будто от ровности трещин зависела судьба мироздания.

Мои пацаны. Мои повара. Мои мастера.

Через двенадцать часов они выйдут в зал и докажут, что заслужили свои белые кители. Я знал это так же точно, как знал рецепт каждого блюда, которое сегодня появится на столах.

Но сначала — ещё одно дело.

Я вытер руки и пошёл в зал, потому что в дверях трактира только что появился Иларион.

— Доброе утро, деда, — сказал я, подходя. — Завтракал?

— Не дедакай мне тут, — проскрипел Иларион своим сухим, шелестящим голосом, от которого у нормальных людей по спине бегали мурашки. — Завтракал. Твоя Маша притащила мне кашу в комнату и стояла над душой, пока я не доел. Командирша растёт, вся в тебя.

— Это она в Варю, — усмехнулся я. — Пойдём, сядем. Или ты по делу?

Иларион не ответил сразу. Прошёл через зал, опираясь на посох. Варя, развешивающая фонарики у дальней стены, оглянулась, увидела старца и коротко поклонилась. Иларион кивнул ей с теплотой, которую, кроме меня и Вари, в этом кивке не разглядел бы никто.

Он сел за угловой стол, положил посох поперёк колен, сцепил костлявые пальцы и посмотрел на меня.

— Сядь, Сашка, — сказал он. — Разговор есть.

Я сел напротив. По тону уже понял — не праздная болтовня. Когда Иларион говорил «разговор есть» своим обычным сухим голосом, это означало, что происходит что-то, о чём мне нужно знать. Когда он при этом клал посох на колени, а не ставил рядом, — это означало, что происходит что-то серьёзное.

— Слушаю, деда.

— Гонцы прибыли сегодня на рассвете, — сказал Иларион. — Патриарх Феофан выехал из Княжеграда десять дней назад и движется к нам. То есть будет со дня на день уже.

Я кивнул. Мы ждали этого. Иларион сам писал Феофану, просил приехать и возглавить судейство турнира. Но одно дело знать, что Патриарх едет, и совсем другое — услышать, что он уже близко.

— Когда будет?

— Гонцы говорят — обоз идёт быстро, дорога подсохла. Думаю, дня через два-три. Может, раньше.

— Может, раньше — это когда?

Иларион чуть наклонил голову, и мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Может, завтра, а может, и сегодня вечером. Феофан — человек непредсказуемый. Он может ехать размеренно, а может послать обоз вперёд и примчаться налегке с парой храмовников, если ему вдруг станет скучно в дороге. Я его знаю пятьдесят лет, Сашка. Он такое проворачивал не раз.

Я откинулся на лавке и прикинул. Сегодня вечером — закрытый ужин. Самые влиятельные люди Севера и столицы за одним столом. Мои пацаны в белоснежных кителях, паназия, всё подготовлено и расписано по минутам. И в разгар всего этого в дверях может появиться Патриарх всея державы.

— Ты нарочно мне это говоришь за двенадцать часов до ужина, деда? — спросил я.

— А когда мне тебе это говорить, через двенадцать часов после? Гонцы прибыли утром, я узнал утром, ты узнаёшь утром. Всё по порядку.

— Если Феофан приедет сегодня вечером и застанет ужин…

— То это будет лучшее, что могло случиться, — перебил Иларион. — Представь, что глава всей Церкви увидит твою кухню, твоих мальчишек в белых кителях и попробует твою еду. Сашка, лучшего шанса у тебя не будет.

Старый хитрый волк, как всегда, был прав. Если Феофан приедет сегодня и попадёт на ужин — это подарок. Патриарх увидит всё живьём, без подготовки и показухи, и составит собственное мнение. А мнение Патриарха стоило больше, чем мнение всех остальных гостей вместе взятых.

— Значит, будь готов, — сказал Иларион, поднимая посох с колен и вставая. — Если приедет — я встречу его лично и привезу сюда. Если не приедет сегодня — встретим завтра. Но ты на всякий случай оставь ещё одно место. Самое почётное.

— Поставлю, деда.

— И ещё, Сашка, — Иларион остановился и посмотрел на меня через плечо. — Феофан — не боярин. Его нельзя поразить роскошью, потому что он живёт в роскоши. Его нельзя купить, потому что ему ничего не нужно. Единственное, что может произвести на него впечатление, — это правда. Он чувствует фальшь так же, как ты чувствуешь вкус. Покажи ему то, что есть. Не больше и не меньше. Он оценит.

— Деда, — сказал я, — когда я кормил людей неправдой?

— Никогда, внучок, — сказал он тихо. — Пойду домой — отдохну, а то может так статься, что вечером будет возни гора. Местный поп уже с ног сбился как узнал, что патриарх едет.

Я остался сидеть за столом и смотрел на пустой зал, который через несколько часов наполнится людьми, свечами и запахом еды, которой на Севере ещё никто никогда не пробовал. Бумажные фонарики Вари покачивались на сквозняке. В них ещё не горели свечи, но я уже мог представить, как будут выглядеть вечером эти живые огоньки.

Я встал и пошёл на кухню. На пороге обернулся.

— Варя, — позвал я.

Она посмотрела на меня, держа в руках последний бумажный фонарик.

— Оставь почетное место. На всякий случай.

Варя не спросила, для кого. Просто кивнула и пошла за ещё одним прибором.

Хорошая у меня команда.

Я завязал фартук и встал к столу. Пора готовить ужин, который запомнят надолго.

Глава 8

Мстислав Данилович стоял перед зеркалом и повязывал шейный платок, когда в дверь его комнаты ударили с такой силой, что он даже не вздрогнул. За последние дни он привык, что двери в его присутствии открываются именно так — рывком, с грохотом и без стука.

Он не ошибся.

Анна влетела первой, на ходу заправляя выбившуюся из-под повоя прядь, и глаза у неё горели тем самым белым бешенством. За ней, едва протиснувшись в дверной проём, ввалился человек, которого Мстислав видел впервые.