Тимофей Афаэль – Шеф с системой. Пятый вкус (страница 22)

Небольшая площадь перед трактиром «Веверин» была заставлена экипажами и возками так плотно, что кучеру пришлось втискиваться между чьей-то лакированной каретой и купеческим возком, запряжённым четвёркой вороных. У коновязей фыркали и переступали десятки лошадей, слуги в разномастных ливреях кучковались в стороне, переговариваясь вполголоса и оценивающе разглядывая друг друга — чей хозяин важнее.

Мстислав вышел первым и огляделся. Над входом в трактир горела резная драконья голова, и в вечернем свете красные камни в её глазах казались живыми, будто зверь следил за каждым, кто приближался к двери. Окна трактира светились мягким тёплым светом. Бумажные фонарики, которые он видел, теперь горели, и сквозь стёкла зал казался наполненным сотней маленьких солнц.

— Красиво, — тихо сказал Лоренцо за его спиной. В голосе южанина было настоящее восхищение.

Анна вышла последней. Мстислав видел, как она на секунду замерла, глядя на дракона над входом, потом выпрямила спину, расправила плечи и пошла вперёд с таким лицом, с каким идут в бой. Надела свои лучшие доспехи — строгое тёмное платье, волосы убрала к причёске добавила холодный взгляд и безупречную осанку. Ни одна столичная боярыня не придралась бы. Но Мстислав знал свою дочь и видел то, чего не видели другие — нервозность.

На крыльце трактира было людно. Гости собирались небольшими группами, переговариваясь, раскланиваясь, обмениваясь теми ничего не значащими фразами, которые в высшем обществе заменяют настоящее общение. Мстислав узнавал лица — некоторые по памяти, некоторые по описаниям из своих досье, которые он вёл на каждого мало-мальски значимого человека в державе.

Первым к нему подошёл Вершинин. Илья Петрович был одет с иголочки — тёмный кафтан, серебряная цепь, аккуратная бородка. Глаза лиса, тридцать лет державшего руки в каждом крупном деле города, скользнули по Мстиславу, задержались на Анне, чуть дольше задержались на Лоренцо и вернулись обратно.

— Мстислав Данилович, — Вершинин протянул руку с тонкой улыбкой. — Рад видеть. Вижу, вы привезли с собой подкрепление.

— Моя дочь Анна, — Мстислав пожал руку. — И Лоренцо, мастер из Южных Республик. Надеюсь, хозяин не возражает против дополнительных гостей.

— Хозяин будет рад, — Вершинин чуть наклонил голову. — Александр всегда рад тем, кто ценит хорошую еду. Здесь сегодня все такие.

— Все — это кто? — спросил Мстислав, хотя по экипажам на площади уже примерно представлял ответ.

— Совет Господ в полном составе, — Вершинин загнул мизинец. — Иларион с парой храмовников. Кирилл Воронцов, управляющий «Золотого Гуся». Зотова, само собой, — куда ж без нашей Снежной Королевы. Ну и прочие уважаемые люди, которых Александр счёл достойными.

— Оболенский? — уточнил Мстислав.

— Приглашён, — Вершинин чуть понизил голос. — Но пока не появился. Говорят, Князь его не отпускает. Впрочем, вечер молодой.

К ним подошёл Голицын, кивнул Мстиславу и встал рядом с Вершининым. За Голицыным обозначились Бехтерев и Галочкин — весь Совет Господ собрался у крыльца. Они не любили показываться на людях одновременно, а сегодня стояли у двери трактира, ожидая, пока их позовут внутрь.

Лоренцо вертел головой, жадно рассматривая вывеску, окна, крыльцо, пытаясь заглянуть в зал через стекло. Анна стояла чуть в стороне, скрестив руки, и делала вид, что ей всё равно, но Мстислав видел, как она исподволь изучает обстановку — кто пришёл, кто с кем говорит, кто как одет. Она всё-таки послушала его совет, хоть и не призналась бы в этом под пыткой.

— Мстислав Данилович! — раздался негромкий, но твёрдый голос, и из-за спины Голицына вышел пожилой мужчина в скромном, но опрятном кафтане. Сухощавый, с умными усталыми глазами и аккуратно подстриженной седой бородкой. Мстислав узнал его — Михаил Игнатьевич, бывший посадник Вольного города, которого Белозёров сместил с должности, и который, по слухам, теперь стал негласным советником Веверина и управляющим Слободкой.

— Михаил Игнатьевич, — Мстислав пожал ему руку. — Рад знакомству. Наслышан о вас.

— Взаимно, Мстислав Данилович, — старик чуть поклонился. — Рад, что вы приехали. Александр будет доволен — он уважает людей, которые составляют мнение лично, а не по чужим пересказам.

— Вижу, здесь сегодня серьёзная компания, — Мстислав кивнул в сторону экипажей на площади.

— Серьёзнее некуда, — Михаил Игнатьевич понизил голос и в его усталых глазах мелькнула искорка. — Но самое серьёзное ещё не приехало. Думаю, скоро увидите.

Он кивнул и отошёл к Вершинину, оставив Мстислава гадать, что именно старый посадник имел в виду. Впрочем, гадать долго не пришлось.

В этот момент со стороны улицы раздался грохот колёс и стук копыт. Мстислав обернулся.

На площадь перед трактиром въезжал возок, при виде которого Мстислав почувствовал, как по спине прошёл холодок.

Большой, с маленькими окошками, занавешенными изнутри. Из жестяной трубы на крыше поднимался тонкий дымок — внутри топилась печка. За возком тянулась крытая обозная телега с поклажей, а по бокам ехали всадники в тёмных плащах с серебряными крестами на груди.

Храмовники, но не из тех, что ходили под Иларионом, а столичные, из личной гвардии Патриархата. Мстислав за тридцать лет при дворе видел этот возок трижды, и каждый раз мир после этого менялся.

На площади стало тихо. Вершинин оборвал фразу на полуслове. Голицын повернул голову. Бехтерев и Галочкин замолчали одновременно, как по команде. Купцы, бояре, их жёны — все, кто стоял у крыльца и обменивался светскими любезностями — замолкали один за другим, поворачиваясь к площади.

Возок остановился. Храмовники спешились и встали по обе стороны от дверцы, образовав живой коридор. Старший — с серебряной окантовкой на плаще — открыл дверцу и отступил, склонив голову.

Первым из возка вылез Елизаров.

Винный Король выбрался на землю кряхтя, отдуваясь и одёргивая парадный кафтан, который измялся за дорогу. Лицо у него было красное, довольное и хитрое. Так выглядит обычно физиономия человека, который привёз с собой главный козырь вечера и наслаждается каждой секундой предвкушения.

За ним вышел Фрол Лукич Демидов. Широкоплечий, с короткой седой бородой и серыми глазами, которые оценивали всё и всех одновременно. На его груди тускло блестела серебряная цепь с гербом Гостиной сотни. Он окинул взглядом площадь, экипажи, лица, вывеску с драконом — и ничего не сказал. Просто встал рядом с возком и сложил руки за спиной.

Но на Демидова уже никто не смотрел. Потому что из возка, опираясь на руку Елизарова, медленно выходил третий человек.

Высокий сухощавый старик с длинной седой бородой. На нём была простая дорожная ряса тёмного сукна. На груди — золотой крест на толстой цепи. Он выпрямился, расправил плечи и обвёл площадь взглядом, от которого у Мстислава на секунду перехватило дыхание.

Мстислав смотрел в цепкие, ясные, пронзительные глаза человека, который за шестьдесят три года пережил две войны, попытку переворота и бог знает что ещё, и из каждого испытания вышел сильнее, чем был.

Патриарх Феофан.

Глава Церкви всея державы стоял на площади Слободки, перед трактиром с резным драконом над дверью, и смотрел на этого дракона с лёгкой ироничной улыбкой.

Тишина стояла громовая.

Следом вышел Иларион. Тощий, высохший, в своей вечной рясе, с окованным посохом — он спустился и встал рядом с патриархом

— Владыка, — голос Илариона, обычно сухой и шелестящий, прозвучал торжественно. — Добро пожаловать в Вольный город. Мы вас ждали.

Феофан положил руку на плечо Илариона, и Мстислав увидел, как суровое лицо главы Владычного полка на секунду дрогнуло. Пятьдесят лет службы, общих битв и общих молитв стояло за этим жестом.

— Иларион, — сказал Феофан, и голос у него оказался мягким и тёплым. — Старый ты волк. Заставил меня тащиться через полдержавы в возке с печкой. Хорошо хоть попутчики попались приличные, а то бы со скуки помер.

Елизаров за спиной Патриарха расплылся в довольной ухмылке. Демидов позволил себе тень усмешки — для него это было равносильно взрыву хохота.

— Покормят тут прилично, надеюсь? — добавил Феофан, оглядывая вывеску с драконом. — Или зря я свои старые кости тряс?

— Покормят, Владыка, — Иларион выпрямился, и в его мёртвых глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. — Ещё как покормят.

Мстислав стоял на крыльце и чувствовал, как вокруг него меняется сам воздух. Минуту назад это был закрытый ужин для городской верхушки — важное, но местное событие. А сейчас, после того как из одного возка вышли глава Гостиной сотни и Патриарх всея державы, трактир с драконом на вывеске стал местом, в которое стянулись все нити власти.

Торговая мощь Демидова. Духовная власть Феофана. Городская сила Совета Господ. Связи Елизарова. Ум Мстислава. И всех их позвал сюда не князь, а рыжий мальчишка из Слободки, который стоял сейчас на своей кухне и, наверное, даже не знал, что на его пороге только что сошлись силы, способные перевернуть державу.

Хотя нет. Мстислав вспомнил спокойные глаза Веверина и его ухмылку за столом. Наверняка знал. Наверняка именно этого и ждал.

Мстислав перевёл взгляд на Анну.

Его дочь стояла рядом, и лицо у неё было белым. Она смотрела на Патриарха, на Демидова, на Совет Господ в полном составе, на храмовников и на резного дракона над дверью, и Мстислав видел, как до неё доходит масштаб того, с чем она столкнулась.