Тимофей Афаэль – Шеф с системой. Крепость (страница 46)
Елизар поперхнулся воздухом и закашлялся.
— Втрое⁈
— Втрое. А если создадим дефицит — то и впятеро. Потому что это будет статусная вещь. Эксклюзив. Ведите к свободному чану. Показываю один раз.
Мы вернулись в теплый зал. Подмастерья как раз сливали сыворотку из свежей партии, оставляя на дне белую створоженную массу.
Я достал из походной сумки небольшой глиняный горшочек, плотно закрытый вощеной тканью.
— Что это, Александр Владимирович? — Ермолай вытянул шею.
— Это наше синее золото, — я развязал горшочек.
От серовато-голубой пыли пахнуло сырым подвалом и осенним лесом.
Елизар отшатнулся так, словно я достал из горшка живую гадюку.
— Плесень⁈ Я сначала подумал, что ты шутить! В свежий сыр⁈ Да ты рехнулся, Сашка! Ты ж нам всю партию сгноишь!
— Уймись, Елизар, — рыкнул Святозар, хотя и сам смотрел на горшочек с явным подозрением. — Откуда ты эту дрянь взял, Сашка?
— Вырастил, — спокойно ответил я. — Я весь последний месяц в Вольном городе эту заразу культивировал. Вывел нужную плесень на старом куске ржаного хлеба. Пересаживал её на пшеничные лепешки, сушил, перетирал в пыль, снова высаживал. Пока не получил чистый штамм. Я вам её передам — будете растить под строжайшим секретом.
Не слушая причитаний казначея, я щедро рассыпал серую пыль над чаном с сырной массой.
— Она не травит, — продолжил я, глядя на вытянувшееся лицо Ермолая. — Она разрушает молочный жир изнутри, делая вкус невероятно острым и пряным. И главное — она работает как щит, не пуская внутрь настоящую, гнилостную заразу.
— И что теперь? — мастер завороженно смотрел на оседающие споры. — Под пресс её, как обычно? Выдавливать насухо?
— Ни в коем случае. Плесень — живая. Ей нужен воздух, чтобы дышать. Если спрессуете — она задохнется. Собираем массу в формы аккуратно. Пусть под своей массой слежится Внутри должны остаться пустоты.
Мастера под моим руководством бережно переложили сыр в круглые деревянные формы, едва придавив сверху.
— А через три дня, когда головка схватится, мы сделаем вот это, — я достал из сумки длинную, толстую железную спицу. — Прокалываем сыр насквозь. Двадцать, тридцать отверстий сверху донизу. Воздух пойдет по этим каналам внутрь, и плесень начнет расти по пустотам, образуя красивые синие вены.
Ермолай почесал затылок, осмысливая технологию.
— Хитро. А хранить где? В главном подвале?
— Там для неё слишком сухо, — я огляделся. — Нам нужно сырое место. Сквозняк и высокая влажность.
— Есть у нас такой закуток, — кивнул мастер. — Мы там заднюю стену глубже в холм врыли, из породы вода сочится, сырость разводит.
— Идеально. Несите формы туда.
Через час двадцать рыхлых головок будущего деликатеса лежали в темном, сыром тупике отдельного подвала. Условия были спартанскими, но для голубой плесени — лучше не придумаешь.
— Всё, — я повернулся к Ермолаю. — Теперь ждём. Идите наверх, мне нужно проверить, как легли споры.
Мастер пожал плечами и увел своих людей.
Я остался один в сыром полумраке. Дождался, пока дверь закроется, отрезая звуки шагов.
В голове крутилась одна проблема. Сыр с голубой плесенью зреет долго — минимум два, а то и три месяца. У меня не было этого времени. Мне нужно оружие, и оно должно созреть за считанные дни.
Но был и другой нюанс. Я физически не смогу мотаться сюда каждую неделю, чтобы ускорять новые партии сыра, касаясь каждой головки. Если производство будет вставать после моего отъезда — грош цена такому бизнесу.
Значит, можно попробовать ускорять не сыры, а само помещение, в котором сыры зреют, создавая нужные условия с помощью Дара.
Я уперся обеими ладонями прямо во влажный камень стены, охватывая вниманием весь этот сырой, отгороженный закуток.
Сосредоточился. Я такое проделывал впервые и не знал получится ли.
Ощущение было таким, словно из меня разом вытянули половину жизненных сил. Энергия хлынула из тела мощным толчком, впитываясь в камень и деревянные полки.
По рукам пробежали ледяные мурашки, в ушах тонко зазвенело. Я чувствовал, как под воздействием моей воли меняется микроклимат всего помещения. Споры плесени в воздухе и внутри сырных голов начали делиться с неестественной скоростью, агрессивно пожирая молочный белок.
Голова резко закружилась. Я пошатнулся и оперся плечом о каменную стену, сползая по ней на корточки. Перед глазами поплыли черные круги. Система взяла свою плату без скидок — накладывать эффект на целое помещение оказалось в разы тяжелее, чем на еду.
Я сидел на холодном полу, хрипло дыша, пока перед глазами не прояснилось.
И тут перед внутренним взором вспыхнуло системное сообщение:
Я обессиленно усмехнулся, утирая пот со лба.
Оно того стоило. Теперь этот каменный мешок на целый месяц превратился в идеальную машину времени для сыра. Ермолай будет просто заносить сюда свежие формы, а через пять дней забирать готовую партию легендарного продукта для отправки в Вольный город. Я же смогу приезжать раз в месяц, чтобы проверять дела и заодно «перезаряжать» подвал.
Никто и никогда не узнает, почему этот сыр зреет так быстро. Это была моя главная тайна и железобетонная гарантия моей монополии.
Вечером мы сидели в просторном кабинете Святозара.
За окном сгущалась непроглядная темнота, а в очаге жарко трещало пламя, отбрасывая пляшущие тени на бревенчатые стены. На столе стоял пузатый кувшин с вином и остатки ужина.
Нас было четверо: сам князь, Ярослав, я и старый Елизар, прижимающий к груди свою неизменную счетную книгу. Разговор шел серьезный, не для чужих ушей.
— Ну, Елизар, — Святозар откинулся в кресле, глядя на казначея. — Не томи. Давай цифры. Что мы имеем с этого сырного безумия?
Казначей благоговейно погладил кожаный переплет книги, его глаза влажно блеснули.
— Ваша милость… — голос старика дрогнул от искренних эмоций. — За эти полгода, с учетом продаж Саши и отгрузки сыров заезжим купцам… Чистой прибыли, за вычетом всех расходов на обозы и охрану, в казну клана легло четыреста восемьдесят полновесных золотых. И еще целая гора выдержанного сыра ждет Ярмарки!
Ярослав присвистнул. Святозар застыл, прикидывая выручку.
— Четыреста восемьдесят… — повторил князь. — Мы раньше за год столько не собирали.
— И это только проба пера, — я подался вперед, положив руки на стол. — Настоящая игра начнется весной. Ярмарка в Вольном городе — это только трамплин.
— Расскажи им подробнее, — попросил Ярик, внимательно глядя на меня.
— Ярмарка — это свободная торговая зона, куда съедутся купцы со всего севера и юга. Но это лишь первый шаг, — я обвел взглядом всех троих. — Вы же слышали Мстислава. Слухи о нашем продукте уже гуляют по столице. Скоро бояре и купцы из соседних городов выстроятся в очередь за нашими сырами и колбасой. Того, что вы производите сейчас, не хватит даже на месяц серьезной торговли. Нам нужно расширять производство, князь.
Елизар нервно сглотнул, прижимая к себе счетную книгу:
— Куда уж шире, Александр Владимирович? И так котлы кипят от зари до зари!
— Значит, ставьте новые котлы. Стройте новые подвалы, — жестко ответил я. — Закупайте племенной молочный скот. Скупайте стада. Нам понадобятся реки молока и пуды мяса. Выдержанные твердые сыры и колбасы пойдут обозами по всем крупным городам государства. Первую партию сыра с голубой плесенью я отправлю прямиком в Княжеград через Винного Короля Елизарова. Он пустит её по столичной элите за такие бешеные деньги, что у бояр глаза на лоб полезут.
Я перевел взгляд на Святозара.
— Но чтобы удержать такую империю, нужна сила. Вам придется расширять дружину. Вдвое, втрое. Скупать лучшую сталь, броню. Вся прибыль сейчас должна идти в рост и безопасность.
— Соседи взвоют, — нахмурился князь. — Те же Боровичи или Морозовы, с которыми мы кровь лили. Увидят наши обозы с золотом и решат, что проще объединиться и вырезать нас, чем терпеть чужое богатство.
— А мы не дадим им повода воевать. Мы включим их в наше дело, — я усмехнулся. — Предложим им поставлять нам сырье. Пусть гонят молоко и мясо, получают свою стабильную пайку и радуются. Охрану обозов они тоже могут осуществлять на своей земле. Секреты производства, закваски и плесень всё равно останутся здесь, за вашими крепкими стенами. Они сами не заметят, как станут полностью зависимы от наших денег. Мы купим их лояльность, не пролив ни капли крови.
Святозар смотрел на огонь в очаге. В его глазах отражалось пламя. До старого воина окончательно дошел масштаб моей задумки.
— Это значит… — медленно произнес он, — что мы станем не просто богатым кланом. Мы подомнем под себя экономику половины севера. Никто не сможет диктовать нам условия.