Тимофей Афаэль – Шеф с системой. Крепость (страница 2)

— Если таков Твой замысел, то я его принимаю, — голос Панкрата зазвучал тверже, наливаясь сталью. — Этот парень не должен марать душу о светских стервятников, его удел — нести жизнь. А отнимать её — это моё ремесло. Пусть лучше я шагну в Ад за смертный грех, чем позволю им погасить этот огонь. Прости меня, Господи, и не стой у меня на пути.

Он размашисто перекрестился и вышел прочь из часовни.

Рассвет занимался нехотя. Проводив сани Ломова, Панкрат вернулся в дом.

— Анисим, — окликнул он. — Я ухожу на несколько дней. Ты за старшего. Девке спуску не давай, больных принимай.

— Куда вы, батюшка? — опешил бывший пропойца.

Панкрат не ответил. Он прошёл в свою каморку и откинул крышку старого сундука, который не открывал много лет. В нос ударил забытый запах дублёной кожи и оружейного масла. Достал тулуп, подбитый волчьим мехом. Сапоги с железными набойками.

На самом дне, завёрнутый в промасленную тряпицу, лежал массивный серебряный перстень.

Панкрат положил его на ладонь. На перстне был нанесён крест, перекрещенный с обнажённым мечом. Знак Владычного полка — личных волкодавов Архиепископа.

Память мгновенно подкинула хруст выбитых дверей и бледные лица княжеских стражников, пасовавших перед этим гербом. Владычный полк не подчинялся светским законам.

Он надел перстень. Холодное серебро село как влитое.

Скинув рясу, бывший сотник переоделся в походное. Взял окованный железом посох — инструмент, которым ломали ключицы тем, кто не желал преклонять колени перед церковным судом. Проверил, надёжно ли спрятан Сашкин рецепт и серебро.

Анисим выскочил за ним на крыльцо в дырявой телогрейке.

— Батюшка! В такую стынь пешком? Куда ж вы⁈

Панкрат посмотрел на восток, где над чёрными елями разгоралась холодная заря.

— В Ставропигию. В Спасо-Каменный скит.

Анисим побелел, слившись со снегом. Местные знали страшные сказки про крепость на мёртвом озере, закрытую для мирян уже век. Знали, что оттуда иногда выезжают люди, а после бесследно исчезают целые боярские рода.

— Господь с вами, туда же нельзя… — мелко задрожал он, крестясь.

— Присмотри за хозяйством. Я вернусь.

Он зашагал к воротам, впечатывая подкованные сапоги в снег.

Светские стервятники в городе решили, что могут безнаказанно сожрать божьего человека, раз у него нет ни родовитой родни, ни личной дружины. Думают, всё решают купеческое золото и княжеские законы. Ошибаются.

Если для того, чтобы защитить праведника, нужно разбудить древних цепных псов Церкви — Панкрат спустит их с поводка.

И горе тому, кто встанет у них на пути.

Глава 2

Щука встал посреди зала и поднял руку.

Гул голосов стих мгновенно. Портовая братва знала, что когда хозяин порта поднимает руку — надо слушать. Мужики за столами отложили ложки, отставили кружки и повернулись к нему.

— Значит так, — голос Щуки разнёсся по харчевне. — Сегодня здесь будет поединок. Хозяин этой харчевни Макар против Александра Веверина из Слободки. Кто не знает Веверина — это тот самый трактирщик, который кормит бояр и возит еду по всему городу.

По залу прокатился удивлённый гул. Мужики переглядывались, кто-то присвистнул.

— Условия простые, — продолжал Щука. — Одинаковые продукты, одно блюдо, одна попытка. Победит Веверин — Макар идёт работать к нему. Победит Макар — Веверин платит ему серебром за год вперёд и забывает сюда дорогу. Судить будете вы.

Он обвёл взглядом зал и ткнул пальцем в троих мужиков, которые сидели у стены.

— Ермолай, Кузьма, Прохор. Бригадиры крючников. Вы эту похлёбку едите дольше, чем Макар на свете живёт. Вам и решать.

Трое названных переглянулись. Ермолай — старший, седой уже, с обветренной рожей — кивнул и пересел за отдельный стол, который Бугай освободил для судей. Кузьма и Прохор двинулись следом.

— И чтоб всем было видно, — Щука повернулся к кухне. — Макар! Сдвигай перегородку!

Пацан стоял у плиты, скрестив руки на груди. Посмотрел на Щуку, потом на меня, потом — на деревянную ширму на полозьях, которая отделяла кухню от зала.

— Зачем? — спросил он хмуро.

— Затем, что люди должны видеть, как ты работаешь. И как он работает. Честный поединок — значит, на глазах у всех.

Макар помедлил секунду, потом кивнул Бугаю. Здоровяк подошёл к перегородке и одним движением отодвинул её в сторону. Кухня открылась залу как на ладони.

По залу снова прокатился шум, на этот раз одобрительный. Мужики придвигались ближе, вытягивали шеи. Такого зрелища в «Сытом пескаре» ещё не было.

Щука сел у стойки, скрестив руки на груди, и на лице его появилась довольная ухмылка. Он явно предвкушал шоу.

Я осмотрел продукты, которые Бугай выложил на два стола — мой и Макара. Одинаковые кучки: мелкие речные окуни, ещё живые, бьющие хвостами в деревянном корыте. Замоченная заранее перловая крупа в миске. Лук — три головки. Морковь — подвявшая, какую продают на рынке за полцены. Конопляное масло в глиняной плошке. Соль. Вода в ведре.

Портовый набор. Самое дешёвое, что можно найти.

— Готовы? — спросил Щука.

— Готов, — отозвался Макар, уже закатывая рукава.

— Готов, — сказал я.

— Тогда начинайте. Макар — первый.

Пацан кивнул и шагнул к плите.

Я отошёл в сторону и стал смотреть как шеф, оценивающий чужую работу на линии.

Макар не суетился. В его движениях не было ни грамма спешки или показухи.

Он работал с экономной точностью человека, который повторял это тысячи раз. Сначала овощи. Жухлую морковь он не стал крошить как попало — несколько уверенных движений, и на доске выстроились одинаковые, ровные шайбы толщиной в палец. Такие не превратятся в кашу при варке, сохранят текстуру. Луковицы он вообще не стал мельчить: разрезал пополам, не снимая нижнего слоя шелухи, и бросил на раскаленный край плиты рядом с котлом — припечь срезы до черноты. Старый трактирный фокус, чтобы дать бульону благородный золотистый цвет и легкий привкус костра.

Затем окуни. Чистить мелкого речного окуня от его бронебойной чешуи — дело гиблое, и Макар даже не пытался. Он вспарывал брюшки коротким резом, вычищал нутро и — что я тут же мысленно оценил — одним умелым рывком выдирал жабры. Оставишь жабры — варево будет горчить. Рыба летела в кипяток прямо в чешуе. Правильно. Именно она даст тот самый плотный, липкий навар, от которого слипаются губы.

Следом пошла замоченная перловка. Значит, дойдет до готовности ровно за те двадцать минут, что будет томиться рыба, и не останется жесткой в середине.

Ни одного лишнего шага и секунды простоя. Он не отмерял соль, просто зачерпнул пальцами, точно зная количество. Плеснул конопляного масла из плошки — ровно столько, чтобы пустить по воде маслянистые круги, но не забить вкус рыбы. Грязную пену, поднявшуюся над котлом, он снял одним взмахом деревянной ложки.

Я смотрел и мысленно отдавал должное. Четырнадцать лет, а он управлялся с кухней так, как не каждый взрослый справится. Макар показывал эталонное ремесло. Сорок лет портового опыта, переданные от деда к внуку. Рецепты, построенные на пробах и ошибках, вычищенные от всего лишнего и сведённые к одной идеальной формуле: накормить работягу быстро, горячо и сытно.

Минут через двадцать Макар снял котёл с огня.

Бугай подал ему миски, прогретые над паром. Макар разлил наваристую похлёбку, от которой поднимался дух с запахом рыбы и лука, а потом отнёс миски судьям.

Ермолай взял ложку, зачерпнул, подул и отправил в рот. Пожевал, проглотил, зачерпнул ещё. Кузьма и Прохор последовали его примеру.

Весь зал смотрел на троих мужиков, которые ели сосредоточенно, как люди, делающие серьёзную работу.

Ермолай доел первым. Отложил ложку, вытер губы рукавом и посмотрел на Макара.

— Эталон, — сказал он веско. — Та самая дедова похлёбка. Наваристо, густо, горячо. В мороз от такой кровь по жилам бежать начинает. Лучше не бывает.

Кузьма и Прохор закивали, не переставая жевать.

Макар стоял у плиты, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. В глазах его читался вызов. Мол, давай, боярин. Попробуй переплюнуть сорок лет традиции.

Я усмехнулся и шагнул к своему столу.

— Моя очередь.

Я снял тулуп и повесил на крюк у стены.

Потом закатал рукава до локтей, взял со стола чистую тряпку и повязал её вокруг пояса. Фартука не было, но это не имело значения. Фартук нужен, чтобы не испачкаться, а я не собирался пачкаться.

В углу зрения мигнул интерфейс Системы — она предлагала активировать навыки, включить подсказки. Я мысленно смахнул всё это в сторону и погасил интерфейс полностью. Сегодня — только руки, нож и огонь, а также знания, которые я принёс из другого мира.