Тимофей Афаэль – Речной Князь. Книга 2 (страница 2)
— Догонят? — еле слышно, одними губами переспросил Гнус.
— Догонят, если останемся на открытой воде тягаться с их веслами.
— А если не останемся? — сглотнул Рыжий.
Я стиснул зубы и всем весом навалился на потесь, направляя легкого «Плясуна» в сторону от основного фарватера, прямо к боковой протоке.
Рыжий проследил за моим взглядом, и остатки крови разом схлынули с его лица. Он стал белее паруса.
— Нет… Нет, нет, нет, Ярик… Ты же не…
— Заряжай самострел, — бросил я, не оборачиваясь.
— Там Быки!!! — сорвался на поросячий визг Рыжий, тыча пальцем в сторону протока впереди, откуда доносился непрерывный рев рвущейся о камни воды.
— Заряжай, я сказал.
— Да ты сдурел, Кормчий⁈ Туда даже по большой воде не ходят! Только на лодках маленьких! Там камни с дом размером! Там вода кипит, нас перемелет в щепу быстрее, чем эти ублюдки!
Вжжжих-хрясь!
Стрела пробила наш парус насквозь. Натянутая ткань громко лопнула, разойдясь длинной уродливой прорехой. Края пробитого холста бешено захлопали на ветру, выбивая из паруса тягу. Мы начали терять скорость.
Я повернул голову и посмотрел Рыжему прямо в его паникующие глаза.
— Рыжий, — мой голос был тихим, но прорезал грохот воды лучше любого крика. — Заряжай. Или берись за весла и греби руками. Выбирай.
Рыжий выплюнул длинное проклятие, поминая Велеса, речных водяников и блудную мать вражеского воеводы, но самострел всё-таки схватил. Сапог в железное стремя, кованый крюк на толстую тетиву. Он откинулся всем телом назад, багровея от натуги, пока замок наконец не щелкнул, фиксируя смерть на взводе.
— Я знал… — прохрипел он, тяжело дыша и утирая кровь с рассеченной щеки. — Я знал, Кормчий, что с тобой сдохну! Еще тогда знал, когда ты нас через Зубы тащил!
— Но всё равно полез ко мне в лодку.
— А куда деваться⁈ — он бешено оскалился, показывая зубы. — В Гнезде тоска зеленая! Тут хоть подохнем весело!
— Весело ему! — истерично взвизгнул Гнус, вжимаясь в доски днища. — Нас сейчас утыкают стрелами, как ежа!
Воздух снова злобно свистнул. Стрела с влажным хрустом вырвала длинную щепу в ладони от моей руки. Еще одина со стуком вошла прямо в мачту.
— Лежать, я сказал! Морды в палубу! — рявкнул я.
Они распластались на мокром дереве. Я остался сидеть на корме один, навалившись грудью на потесь. Я был идеальной мишенью на фоне рваного паруса, но руки намертво срослись с рулем.
А за спиной мерно, неотвратимо бухал ритм. Раз-два, раз-два. Тридцать глоток, ревущих в такт. Толпа закованных в железо мужиков, которым воевода уже пообещал мои кишки.
— Кормчий! — Гнус задрал перекошенное от ужаса лицо. — А если мы в Быках днище пропорем⁈
— Значит, пойдем кормить раков!
— А если эти княжеские псы за нами сунутся⁈
— Значит, раки сожрут их!
— А если…
— Гнус! Заткни рот и молись!
— Да кому тут молиться-то⁈
Очередная стрела с мерзким стуком вонзилась в палубу ровно между раздвинутых ног Гнуса. Тот по-бабьи взвизгнул и судорожно отполз к борту.
— Своей мамке молись! — дико заржал Рыжий, дрожащими руками прилаживая болт на ложе.
— Моя мамка сукой была!
— Вот ей и молись! Суки щенков своих не бросают!
Гнус зашелся хохотом, от которого даже у меня мороз пошел по хребту.
— Не бросают! Ха! Мы сейчас на куски разлетимся, а этот рыжий упырь шутки шутит!
— А чё делать-то⁈ Плакать⁈
Но его смех мгновенно утонул в нарастающем гуле. Излучина надвинулась с пугающей скоростью. Каменные берега резко сжались, превращая реку в узкое горло. Плакучие ивы хлестнули мокрыми ветвями по остаткам нашего паруса, словно пытаясь удержать. Течение подхватило легкого «Плясуна», как щепку, и с силой швырнуло вперед.
А за излучиной ревело так, что закладывало уши.
Гнус приподнялся на локтях, выглянул за борт, и смех его оборвался, словно ему перерезали горло.
— Макошь заступись…
Впереди, от берега до берега, река превратилась в сплошной кипящий белый ад. Черные, склизкие валуны торчали из бешеной пены, как гнилые клыки гигантского чудовища. Вода ревела, закручивалась в смертельные воронки, с пушечным грохотом разбиваясь о камни и взметая тучи ледяных брызг.
Вот они Быки.
Для моей плоскодонки с малой осадкой — трудно, но проходимо. Я знал здесь каждую подводную скалу, каждую струю. Я таскал здесь лодку с повязкой на глазах.
Но для неповоротливого княжеского флагмана, с его глубоким килем и размахом весел… Это была верная братская могила.
И воевода это наконец понял. Его отчаянный, полный бессильной ярости вопль прорезал даже шум:
— Стой!!! Табань, сучье вымя!!! Стой, речная крыса!!!
Я даже не обернулся. Смотрел только на кипящую смерть впереди.
— В доски вжаться! Держитесь насмерть!
Вода взорвалась вокруг нас белым кипящим адом, когда «Плясун» с разгону нырнул в ревущую пасть Быков.
Воевода орал: «Табань!», но попробуй останови деревянную махину, когда её уже подхватило бешеное течение. Флагман, грузно задрав форштевень, втащило в кипящую пасть Быков. Теперь у них оставался только один шанс выжить — идти по моему следу.
Первый валун вынырнул слева — черная, склизкая глыба, густо облепленная пеной. Я рванул потесь на себя, всем весом наваливаясь на руль, и «Плясун» послушно вильнул. Мы обошли камень так близко, что я мог бы плюнуть на его блестящую макушку. Брызги хлестнули в лицо, забиваясь в нос и рот.
— В доски вжаться! — заорал я, хотя в этом адском грохоте меня вряд ли услышали.
Течение подхватило плоскодонку, как сухую щепку, и швырнуло в самое пекло. Валуны торчали из воды со всех сторон, между ними клокотала яростная пена. Обычный человек увидел бы здесь только первобытный хаос и неминуемую смерть.
А я видел дорогу.
Дар пел в крови натянутой тетивой, и Река покорно отвечала ему. Через дрожащую потесь я спинным мозгом чувствовал скрытые камни и течения. Безопасная вена глубокого русла вилась между валунами, как скользкая змея, и мне оставалось только танцевать на ее спине.
Я мог бы рвануть вперед. Бросить шкот на ветер, поймать струю, и легкий «Плясун» полетел бы сквозь пороги стрелой, оставив тяжелый флагман далеко позади и вскоре мы бы выскочили на чистую воду невредимыми.
Но тогда они выживут. Выгребут, развернутся, уйдут зализывать раны и позовут на реку целую армаду.
Мне это не подходит. Мы должны похоронить их здесь.
Я чуть стравил шкот. Парус потерял плотность ветра и жалобно хлопнул. «Плясун» клюнул носом и замедлился. Совсем немного, на полвздоха. Но этого было достаточно.
— Кормчий! — сорванный голос Гнуса чудом прорезался сквозь рев воды. Он смотрел на обмякший парус дикими глазами. — Кормчий, ты чего творишь⁈ Ходу давай!
— Сиди и не рыпайся!
— Да они же нас нагоняют!
— Пусть нагоняют.
Гнус вытаращился на меня так, будто у меня прямо на глазах выросла вторая голова. Рыжий затравленно обернулся, глянул на здоровенную ладью за кормой, потом перевел взгляд на меня.