Тимо Вихавайнен – Сталин и финны (страница 17)
Каковы бы ни были мотивы Ялмара Виртанена, свое поэтическое кантеле он настраивал на актуальную ноту для служения советской власти. В 1937 г. в одном из последних вышедших на финском языке номеров газеты «Красная Карелия» было опубликовано и стихотворение Виртанена «Предвыборная песня»:
Вскоре после этого Виртанена не стало. Его арестовали, осудили и расстреляли, как и тысячи других финнов. В Карелии вождь уничтожал буржуазный национализм, которому не было больше места в социалистическом обществе. Непосредственно уничтожением занимался подручный наркома внутренних дел Ежова Ваковский, который говорил, что уничтожит «под корень всех шпионов, вредителей и диверсантов». Ваковский очень напоминал своего шефа Ежова, которого превозносили за то, что у него «слово не расходится с делом» — ведь такой человек был прямой противоположностью политическим двурушникам.
Виртанен, который был спокойным человеком и любил прелести жизни, согласно обвинениям, все же попустительствовал гнилому либерализму, хотя на словах и был готов «втаптывать в землю трупных червей». Теперь было время других людей.
Людей, подобных Ежову и Ваковскому, использовали в качестве палачей некоторое время, после чего ликвидировали.
Возникает вопрос, почему ликвидаторов в свою очередь нужно было ликвидировать, ведь в 1937 г. Ежов был объектом поклонения, его ставили в пример каждому советскому гражданину? Ответ на этот вопрос будет в некотором роде спекулятивным, но в принципе все это было в духе сталинских методов: так же как и во время коллективизации, вождь не принуждал своих подчиненных к «перегибам», чтобы тем самым получить ожидаемый «научно» обоснованный результат. И так как, согласно сталинской методике, работа выполнялась чужими руками, то можно было исполнителей этой грязной работы затем наказать за допущенные ими ошибки, за которые вождь ответственности не несет. Такие расправы пользовались большой популярностью и были легким способом сделать народ более счастливым. Можно, однако, задать вопрос, почему вождь так расточительно ликвидировал тех, которые явно были самыми последовательными и верными его слугами?
Можно предположить, что как диалектик Сталин предвидел, что у этой группы есть свой срок. Свою миссию она выполнила хорошо, но лишь после того, как она будет ликвидирована, можно было ожидать, что широкие массы вновь будут доверять властям. Таким образом, чекисты великого террора были своего рода мучениками большевизма, которые должны были своей кровью оросить почву идеального общества.
События в Карелии также развивались по обычному сценарию: руководителя местного НКВД Матюшенко признали вредителем и ликвидировали после того, как под его руководством была проведена кровавая бойня.
Отто Куусинена можно, вероятно, считать самым ярким антигероем в истории Финляндии. Сегодня его история, конечно, представляется комедией, если не фарсом. Однако в течение десятилетий она грозила стать трагедией для всей страны.
Куусинен — единственный финн, погребенный в Кремлевской стене, и, вероятно, также единственный из финнов, в честь которого названа улица в Москве. Когда его на старости лет ввели в члены Политбюро ЦК КПСС и ему выпала честь редактировать учебник «Основы марксизма-ленинизма», многие могли подумать, что это действительно значительный деятель в государственной иерархии.
Это мнение поддерживали в особенности воспоминания Арво Туоминена, которые в 1950—1970-х гг. для широких слоев финского народа были самым значительным информационным источником по истории СССР. В коммунистических кругах Куусинена, за неимением лучшего, превозносили как великого вождя финского народа, и в 1970-х гг. в среде радикальной студенческой молодежи был популярен лозунг «Вперед по пути, указанному Отто Вилле Куусиненом!». Лииса Линсио опубликовала работу об активной деятельности Куусинена при смене курса Коминтерна в 1930-х гг. на тактику народного фронта.
Как отмечает Киммо Рентола, у куусиненского протеже Туоминена были свои причины превозносить своего учителя и подчеркивать его роль. Свои, трудно объяснимые с точки зрения здравого смысла, причины любви к Куусинену были и у радикалов 1970-х гг. В послевоенный период у КПФ был очень небольшой выбор великих людей. На самом деле почти все, кроме Куусинена, были уничтожены, остальные, кроме Туоминена, умерли своей смертью.
Из имеющихся теперь в нашем распоряжении источников явствует, что роль Куусинена в сталинском Советском Союзе была чрезвычайно мала. Высказываемая иногда мысль о том что это был самый влиятельный политик из всех когда-либо живших финнов, является просто фантазией.
Утверждения Туоминена о том, что Куусинен был близким помощником Сталина и партийным теоретиком, не подтверждаются архивными материалами.
Датчанин Нильс-Эрик Розенфельд, который изучал секретариат Сталина, почти не обратил внимания на Куусинена Знаменитый классик истории Коминтерна и Советского Союза Э. Карр видит в Куусинене лишь ничтожного безликого человека, способного только поддакивать. Хотя Айно Куусинен в своих воспоминаниях и свидетельствует, что Куусинен отдыхал вместе со Сталиным, это происходило в те времена, когда Сталин еще не был тем корифеем, каким он стал впоследствии. Книга посетителей кабинета Сталина содержит лишь пару упоминаний о визитах Куусинена в конце 1930-х гг., в то время, когда готовилось решение по вопросу о Финляндии.
Куусинен, конечно, играл определенную роль в сталинском СССР, но она ограничивалась Коминтерном. Коминтерн, который Сталин распустил в 1943 г., в 1930-х гг. был абсолютно несамостоятельной и неавторитетной организацией, важнейшей задачей которой было передавать указания Кремля и деньги коммунистам и их приспешникам в разных странах. Во времена народного фронта он совершенно потерял свое лицо. Пытаясь возродиться в в 1939–1941 гг. в борьбе за Германию и против стран Запада, он столкнулся с сопротивлением им самим же созданного народного фронта. В 1943 г. Коминтерн можно было распустить без всяких церемоний, ведь деньги можно было передавать и другим путем.
Первым пятном в политической биографии Куусинена было поражение красной Финляндии. Попев некоторое время песни Бельмана в осажденном Выборге, Куусинен сбежал в Россию вместе с другими руководителями красных. Рядовые участники восстания пытались воспрепятствовать тому, чтобы руководители, создавшие эту ситуацию, бежали от ответственности. Их все же удалось уговорить, убедив в том, что рядовые участники не пострадают, в то время как руководителям в интересах дела необходимо спастись. Бегство Куусинена из Выборга было вполне понятным. Сдавшись в плен, он бы непременно лишился жизни. Однако оставшимся в живых было чрезвычайно трудно нести психологическую ответственность за случившееся. Записки Юрье Сиролы свидетельствуют, что для многих это было очень мучительно. После того кровопролития, к организации которого приложил руку Куусинен вместе с другими вождями социал-демократии, было уже невозможно забыть все и вернуться к повестке дня и просить забыть обо всем.
В принципе выход мог быть двояким. Можно было признать, что была допущена ужасная ошибка и что правильным был бы путь мирного западного социал-демократического развития. Другой возможностью было заявить, что решение в принципе было правильным и даже необходимым. Насилие также не было ошибкой. Ошибкой было то, что оно было недостаточным.
Отто Вилле Куусинен выбрал второй тип объяснения. В своей брошюре «Самокритика финской революции» он делает крайние выводы. В революцию нельзя играть, здесь нужно жертвовать всем. Это означало то, что не стоит подсчитывать жертвы, размах дела оправдывал возможные жертвы, как свои, так и чужие.
Это был наказ Ленина, который затем последовательно выполнял Сталин, а также в меру своих сил и Куусинен, «герой Финской революции», как его иронично называл Троцкий.
Куусинен никогда не пытался ставить палки в колеса генеральной линии партии. Он не протестовал и тогда, когда она поглотила его лучших друзей и даже членов его семьи. Вероятно, будет преувеличением утверждать, что Куусинен принимал активное участие в уничтожении своей партии, как высказался Ханну Раутакаллио. Но в то же время совершенно ясно, что он ничего и не предпринимал, чтобы воспрепятствовать этому.
Сомнительно, что Куусинен смог бы чего-нибудь добиться, но сделать что-то он, конечно бы, смог. Он мог, например, хотя бы отказаться быть прислужником тирании, характер которой он как умный человек должен был понимать. Это, вероятно, было бы для него гибельно, но, во всяком случае, почетно.
Вместо роли героя, Куусинен выбрал роль главы марионеточного Териокского правительства, которое вскоре превратилось в фарс. Зато в качестве номинального главы Карело-Финской социалистической республики Куусинен имел честь участвовать в различных карикатурных церемониях, как, например, принятие прибалтийских республик в состав СССР. Но в любом случае ценой личного унижения Куусинен сохранил жизнь. Возможно, это было чистой случайностью, но вполне вероятно, что в Куусинене видели и какую-то пользу, как предполагает Киммо Рентола. На практике он мог заниматься «Калевалой» и развивать свое учение о роли ненависти на службе прогрессу человечества. Он применил свою теорию на практике в литературной критике, разгромив после войны роман Кайсы-Мирьями Рюдберг именно из-за отсутствия в нем ненависти. Тема «Святая ненависть — святая любовь», психологически, вероятно, объяснима в свете становления личности Куусинена, а также того стремления к мести, которое проявляется в его статьях военных лет.