Тими Лев – Поток (страница 3)

Каэл смотрел на них. Они смотрели на него.

— Вы не должны здесь находиться, — сказал он. Голос прозвучал слишком громко в узком пространстве.

Старший мальчик медленно поднял руки. Жест, который Каэл видел раньше — только у контрабандистов и бунтовщиков, которых задерживали в нижних секторах. «Мы безоружны. Не трогайте нас».

— Уходите, — сказал Каэл.

Они не двинулись.

— Уходите, — повторил он. — Я ничего не видел.

Мальчик посмотрел на него долгим взглядом — слишком взрослым для его возраста. Потом кивнул, схватил младшую за руку, и они исчезли в боковом проходе, оставив после себя только мокрую ткань на полу.

Каэл подошёл к трубе. Провёл пальцем по холодному металлу. Поднял ткань — она была тяжёлой от воды, почти пропитанной. Он положил её на место и пошёл дальше.

Через несколько шагов он заметил на полу игрушку. Маленькую, грубо вырезанную фигурку — не то животное, не то существо, не то просто кусок дерева, которому детское воображение придало форму. Один из детей обронил, когда убегал.

Каэл нагнулся, поднял игрушку.

Она была тёплой.

Он сунул её в карман.

Часть 4

Он нашёл их через полчаса.

Сначала только голоса — приглушённые, быстрые, перебивающие друг друга. Потом движение — тени, скользящие за следующим поворотом. Потом — запах. Еды. Настоящей, не синтетической, пахнущей чем-то травяным и жирным одновременно.

Каэл замедлил шаг.

Инстинкт тренировки ответил раньше, чем сознание сформировало мысль. Рука переместилась в сторону устройств ограничения. Он двигался вперёд молча, позволяя теням помогать его приближению.

Он обогнул угол.

И увидел её.

Она вышла из темноты, как обвинение в физической форме. Рыжие волосы ловили слабый свет люмин-камней и сияли в полумраке с интенсивностью декларации — сияли с весом, который предполагал, что они были не просто волосами, но знаменем, маркером неповиновения.

За ней, полускрытые в тени, были лица — по меньшей мере дюжина, может быть больше. Люди нижних секторов, глаза, отмеченные голодом, лица с тем видом отречения, которое приходит от систематического отрицания.

Она распределяла пакеты из тайника, который каким-то образом накопила в ограниченной зоне. Еда. Лекарства. Ресурсы.

Ресурсы, которые систематически отрицались нижним секторам.

— Детектив, — произнесла она.

Слово было отягощено вызовом, завёрнутым в фальшивую вежливость. Она знала, кто он. И не боялась.

Каэл узнал её мгновенно.

Ира. Дочь Мерена, активиста, который говорил против порядка — и поплатился. Отмеченная как лицо, представляющее интерес, вследствие подрывной деятельности. Известная связница различных элементов сопротивления. Разыскивается для допроса относительно исчезновения медикаментов из административных центров распределения.

Её стоило задержать.

Протоколы были явны. Лицо, занятое несанкционированным распределением контролируемых ресурсов, работающее в ограниченных зонах без авторизации, организующее подрывную деятельность — протоколы не оставляли места для интерпретации.

— Вы не должны здесь находиться, — сказал Каэл.

Слова вышли из обученной части его сознания — той, которая понимала долг и процедуру.

Но его рука не потянулась к устройствам ограничения.

Ира встретила его взгляд.

И в этом мгновении, когда их глаза встретились в полумраке технического коридора, между ними прошло нечто, что трансцендировало логику.

Каэл видел ярость. Глубокую, выжженную, такую старую, что она стала частью её костей, её дыхания, её способа стоять. Он видел горе — не сырое, не показное, а то, что выплакали давно и теперь носили как броню. И под всем этим — отчаянную надежду, столь хрупкую и столь яростную одновременно.

В её глазах он читал вопрос: «Ты понимаешь?»

И более того: «Способен ли ты понимать?»

— Ни вы, — сказала Ира, и её голос был устойчив, не испуган. — Не в каком-то значимом смысле, во всяком случае. Вы здесь, потому что повинуетесь. Мы здесь, потому что у нас нет выбора.

Она сделала шаг вперёд. Её люди за её спиной замерли.

— Есть различие, Детектив, даже если ваши хозяева убедили вас в ином.

Слово «хозяева» повисло в воздухе.

Каэл смотрел на неё. На её руки — тонкие, в мелких шрамах, работавшие в условиях, где защита давно не работала. На её шею — без украшений, без защиты, открытую. На её глаза — которые не отводила.

— Ваш отец, — сказал он. — Мерен. Он тоже так говорил.

Тень пробежала по её лицу. Не страх. Боль.

— Мой отец говорил правду. И его убили.

— Его смерть была несчастным случаем. Сбой системы.

— Вы в это верите?

Пауза.

Каэл не ответил.

Потому что не знал. Или знал, но не хотел признаваться.

Она подошла ещё ближе. Теперь они стояли на расстоянии вытянутой руки. Каэл чувствовал её тепло — странное, живое, непохожее на стерильную температуру верхних секторов.

— Вы видели детей, — сказала она тихо. — Тех, что собирали воду. Вы их отпустили.

— Я их не задерживал.

— Это одно и то же.

Она посмотрела на его карман, где лежала деревянная игрушка.

— Они потеряли это, — сказал Каэл. — Я хотел вернуть.

Ира усмехнулась — без радости, без насмешки. Просто уголки губ дёрнулись вверх, обнажая усталость.

— Вы не похожи на других, — сказала она. — Но это не делает вас хорошим.

— Я не стремлюсь быть хорошим.

— Тогда к чему вы стремитесь?

Вопрос повис между ними. Каэл не знал ответа. Он знал только, что его рука всё ещё не тянется к браслетам, что его приборы не зафиксировали её лица, что он уже принял решение, которое не мог объяснить.

— Уходите, — сказал он.

Ира посмотрела на него долгим взглядом.

— Почему?

— Потому что если вы останетесь, я должен буду вас задержать.